Проститься

Жил в деревне старик. Жил, жил и умер. Как жил? Ну, скажем прямо – не очень. В молодости пристрастился к карточным играм, сначала играл по – мелочи, потом стал выносить из дома вещи и продавать их, с целью расплатиться с долгами, а через пару лет такой жизни жена выгнала его из дома. Он вернулся в деревню, к родителям, и «сел им на шею». Работал мало. Скорее просто шабашил, помогая соседям. Кому дров нарубит, кому крышу поправит... а деньги пропивал. Говорил, что так ему легче переживать развод с женой. Когда деньги заканчивались просил у родителей. Отец резко отказывал, даже побивал его иногда, призывая к совести, мать – жалела, потихоньку от отца нет-нет да сунет сыну денежку. Так продолжалось много лет. Потом родители стали стареть. Сначала умер его отец, позже мать, и остался Василий один. Хорошо, что хоть было где жить.
Родительский дом он любил, но по хронической пьяни своей уже почти всё оттуда вынес. В избе остался старый диван, стол с тремя табуретками, стул у окна и крошечная кухня. Василий пропил даже телевизор. Он рассуждал так:
 - Зачем мне телевизор, когда у меня есть целых три окна? У одного сядешь, свой двор видно, у другого улицу, у третьего соседский дом с палисадником. Вот вам и три канала. И везде разное кино. То коровы мимо дома идут, то собаки во двор забегают косточку попросить, то к соседке кто-то в гости приходит. Чем ни кино?
И вот в один день сидел Василий у окна, смотрел своё «кино», уснул, да так и помер, сидя. И никто бы не заметил, если бы соседка не вышла на громкий лай собак.
Обычно Василий  всегда собакам выносил что-нибудь из остатков еды, а тут забежали два кобеля, смотрят в окно, лают, но из дома никто не выходит. Соседка Маша, пришла посмотреть что случилось. Увидела у окна Василия, который уронил голову на подоконник и забежала в дом. Дверь была открыта. У окна сидел, уже не живой Василий, рядом, на подоконнике стояла почти допитая бутылка какой-то самогонки и стакан с недопитой  жидкостью.
Хоронили всей деревней. Денег в избе у Василия не нашли, и скинулись кто сколько может, всё же не чужой человек, да и помогал многим. Сказали пару слов на могилке, поставили скоромный крест и пошли на поминки, в столовую при местном клубе.
             Первые три тоста вспоминали Василия, жалели его неудавшуюся жизнь, потом уже забыли по какому поводу собрались и стали шутить, разговаривать о погоде, болезнях и хозяйственных делах. После и вовсе разошлись и решили попеть под караоке, благо не так давно привезли к ним большой экран, пару микрофонов и диски с караоке – песнями.
Сначала вышли два брата  близнеца Сеня и Веня. Им было лет по сорок. Не так давно они освободились. Сидели за кражу коровы из соседней деревни. Сидели не долго, но успели обзавестись татуировками на тыльных сторонах ладоней. Видимо чтобы их не путали так и набили себе свои имена – «Сеня» и «Веня», ну и по традиции, закат солнца уходящего в море.
Братья спели свою любимую песню «Я куплю тебе дом». Пели плохо, вразнобой, но  с чувством, покачиваясь в такт. Первые четыре строчки припева подпевали все собравшиеся, покачивая стаканами.
Потом вышел дед Саша, лет семидесяти, и спел «Постой паровоз». Спел один куплет, потом сказал, что «надо добавить», песня не идёт.
И тут на сцену  влез Фёдор, который работал в коровнике и, бывало, пел им песни. Говорят, что после его песен коровы лучше доились.
Фёдор выбрал песню «Проститься» из репертуара группы «Ума Турман». Как положено «большому артисту», для начала постучал в микрофон, произнёс заветные «-три – четыре», и запел.
Надо сказать, что пел он мимо нот, терял в запеве ритм, но старался очень. Лицом изображал вселенскую скорбь и помогал себе дирижируя левой рукой. Подвыпивший народ принял песню на ура. Две поварихи – Маша и Глаша высунулись из окна раздачи еды, и утирали слёзы салфетками. Люди подпевали и плакали. Фёдор закрыл глаза, и, видимо, представлял себя на большой сцене.
Когда песня закончилась народ потребовал спеть на бис, и Фёдор, тряхнув кучерявой чёлкой, расправил плечи, и спел ещё раз. Народ начал аплодировать.
Когда он вернулся за стол, то тамада похлопал его по плечу и сказал, что хорошо бы послать Фёдора от их деревни в Москву, на шоу «Ну-ка все вместе». Народ одобрил, а Фёдор расплылся в довольной улыбке.
Был уже поздний вечер и люди стали расходиться по домам. Маша и Глаша начали убирать со стола, а оставшиеся несколько мужиков и Фёдор, решили допить всё, что ещё не допили. Они сели в угол стола и пару раз чокнулись молча. Потом Фёдора опять понесло на сцену и он схватил микрофон, но подоспевшая Глаша сказала, что уже хватит петь, поздно, и им пора закрываться.
Пока мужики собирались выходить за окном столовой послышался рёв коровы.
 - Да иду я, иду. – Отозвался Фёдор.
Мужики громко заржали.
 - А может я всё – таки ещё раз спою? – Спросил еле державшийся на ногах Фёдор.
 - Иди, Федь,  проспись, у тебя же завтра гастроли.  - Рассмеялась Маша.
Мужики ушли. Стало тихо. А когда Маша и Глаша шли домой, то откуда-то из кустов вдруг раздалось
« - Проститься нету сил, закрываю...»

17.04.2026