Во тьме Прикубанского леса

Я иду над обрывом, где глина как медь,
За спиной Григорополи;сская легла спать.
Я бы здесь остался на звезды смотреть,
Где протока чернее вороньих глаз.
Вдоль корней, что сплелись, словно вены земли,
Ступишь шаг — и летучая мышь вспархн;т у лиц;...
Я боялся сначала, пока мы не нашли
Общий язык с тишиной у сырого деревца.

Обрыв. Пустота. Только тополь дрожит
Здесь в детстве по пояс в бурьяне я рос.
Ночной лес — он не сторож, он просто молчит,
Он устал быть загадкой и ждать твой вопрос.

Мы привыкли, что ночь — это повод закрыться,
Но у страха глаза велики лишь в степи.
Здесь, где корни дубов научили молиться,
Ты стоишь, и земля говорит: «Не спеши».
Видишь, небо упало в затон у плотины
Слышишь, филин затих, он услышал шаги.
Здесь чужая нога тонет в глине трясиной,
А своя не боится ни тьмы, ни Яги.


Обрыв. Вода. Только месяц плыв;т.
Здесь в юности я оставлял свои сны.
Ночной лес — он не помнит обид и забот,
Он молча хранит тишину до весны.
Здесь время течёт, как протока в песке,
Здесь страхи мои растворились во мгле.
Я чувствую пульс на незримом виске.
Лес дышит со мною на этой земле.

Это не страх, это просто отсутствие света,
Это Кубань разлилась чернотой без огня.
Ты — часть пейзажа, прими же заветы,
Лес не пугает, он слышит меня.
Ветер на гриве, в пыли сеновалы,
Сердце стучит, и не страшно ни дня.
Тьма — это шаль, что от взгляда скрывала,
Но лес меня увидел, он и принял меня.

Аутро

...А там никого.
...А там никого.
Только небо, да в озере ил.
Прикубанский лес — он на месте.
Ночью лес не чужой, он устал. Как и я.
Тьма — это шаль, а под нею — покой.