Писатель

«Пляшут на листе чернила,
Любая буква мне будет мила.
Пусть даже по строчкам будут они мимо,
Перенесу на бумагу слово, что разумом было томимо.
Мне не важен размер, не важен наклон.
Взмах пера — и оно делает низкий поклон.
Я пишу, чтобы закончить и всё передать.
Кто, как не бумага, меня сможет понять?
Она примет страданья черканий моих,
Не критикует, как все, значения их.
Я продолжу писать — не остановит никто,
Покажу им истинное вдохновения нутро.
В моей выдумке могу воссоздать я любого,
Заставлю поплатиться после комментария тупого.
Убью, закопаю, заставлю страдать.
Никому не дано мои истории знать.
Я стану воителем, завладею всем миром,
Пусть преклонятся даже созвездия изгибом.
Все познают мой гнев и сердце отважное,
Что в моей груди таится как пламя блажное.
Бумага кончается… Я продолжу на столе,
На полу, на обоях и соседней стене.
Запечатляю историю — мне найти только где!
Если придётся — даже на лошадиной узде.
Но нет, нет и нет… Замер мой ответ
На прошлую строчку. Чернил больше нет!
Я не хочу творение это бросать…
Неужто придётся всё так оставлять?...»

Давно ходят слухи по этому дому,
Что теперь напоминал лишь палату и кому.
Словно застыло там время. Даже ветер затих.
На стене той остался недописанный стих.
Даже те, кто читал, понять всё не мог:
Чем же кончиться должен был весь этот слог?
Автор прекрасного до ужаса произведенья
Давно спит на полу. Но не видит сновиденья.
На стенах незакончены были писания.
Не нашёл он предмет для исписания?
Но вроде есть продолжение, но нет окончания…
А потом — лишь мазок, словно очерк прощания.
Перо между пальцев замерло,
Словно оно не застыло ещё намертво.
Рядом стояла чернильница, полная тёмных чернил.
Он сам воссоздал их — свою кровь он пролил.