Пир во время Чумы. Часть 1

Я был там — не во сне и не в рассказе,
А в самом сердце пьяной суеты.
Где ночь тонула в золотом экстазе,
И смех срывал последние мосты.

Где лился мёд вина по тёплым чашам,
И руки жадные тянулись сквозь толпу.
И каждый жест казался чем-то нашим,
Но каждый взгляд уже тонул в бреду.

Там женщины — в венках из поздних листьев,
С глазами, потемневшими от сна.
Кружились в свете, липком и нечистом,
Где радость превращалась в пепел дна.

Шёлков там блеск сползал с плечей усталых,
И плоть дышала, требуя тепла.
Но в этом жаре, медленном и вялом,
Уже ни страсти не было, ни зла.

Мужчины пили, словно забывали;
Не только день — но собственную суть.
И грубый смех, что раньше зажигали,
Теперь не мог уже их обмануть.

И песни шли — надломленно и глухо,
Как будто кто-то плакал, но шутя.
И в каждом звуке слышалась разруха,
И пустота, растущая внутри себя.

Кувшины падали — вино струилось,
Как кровь, что вытекала из ночи.
И всё вокруг уже не веселилось,
А только медленно теряло те ключи.

Я видел взгляд — в нём не было победы,
Лишь тихий страх остаться до конца.
Когда уходят шумы, тают беды,
И остаётся правда без лица.

Они смеялись — но уже без силы,
Они держались — но уже за край.
И праздник, что казался раньше милым,
Срывался вниз, как обманутый рай.

Я вышел прочь — и воздух стал холодным,
И тишина звенела, как металл.
И понял я: за этим блеском модным;
Никто любви и жизни не искал.

И если вспомню — не огонь и лица,
Не звон бокалов, не густой туман.
А то, как медленно душа крошится;
Под тяжестью придуманных нирван.



16.04.2026