1. Кричащая паутина - проза

Счастливчик

1.

На улицах этого города не так уж и много людей. Время уже далеко за полночь, и редкий прохожий осмелится забрести в эти отдаленные места, где с лёгкостью можно нарваться на исчерпывающие своей жестокостью неприятности.

Ещё вчера днём, на углу Пятой и Мейнс, была обнаружена молодая женщина. Что она забыла в этой части города, что делала она ночью в такой отдаленности от густонаселённых, людьми с положительными характеристиками, кварталов?

Возможно, кому-то это и известно, но все, что стало известно нам, здешним обитателям, так это то, что тело несчастной, сначало было зверски изуродовано руками неизвестного полиции недочеловека, а уж потом, в добавок ко всему, за прошедшую ночь им успели полакомиться, не менее обезумевшие, чем местные жители, обитатели мусорных контейнеров и канализационных каналов - вездесущие, мохнатые грызуны.

2.

Я мог бы передвигаться спокойно, не опасаясь за свою собственную жизнь. Если бы я был один. Но рядом со мной находился спутник, перед которым я нес ответственность: за его безопасность, и сохранность багажа, который в этот момент находился при нем, в его собственных руках, затянутых темными кожаными перчатками.

Небольшой саквояж. С металлическими блестящими окантовками и двумя, вероятнее всего, позолоченными, и так же до блеска, как и его окантовки, гладко отшлифованными, ручками.

Он шел неспеша, как ему и было мной велено.

Надо отдать ему должное: не смотря на его невысокий рост и стройную фигуру, хотя плащ, наброшенный на его плечи и скрывал ее от любопытных глаз, но тем не менее, опытным взором легко можно было определить субтильное строение фигуры моего визави.

3.

Работёнка обещала быть не пыльной: от меня всего-то и требовалось - сопроводить вышеуказанного господина от точки А, к точке Б, конечно же без излишних малоприятных происшествий, которые могли бы навредить как моему спутнику, так и его драгоценному багажу.

Спутник мой был молчалив, за все время нашего пути он не проронил ни слов. Даже в самом начале нашей с ним встречи, когда я предусмотрительно раздавал ему свои наставления относительно передвижений, он покорно выслушивал и лишь молчаливо кивал головой, укрытой капюшоном плаща, так низко и плотно, что совершенно невозможно было разобрать его лица.

Так что, всё то, что касалось моего спутника и его ноши - меня абсолютно не касалось. Мне вменялось лишь аккуратно, и без особых происшествий прогуляться по самому опасному району города - сквозь ночь, сквозь его омерзительно дрожащую тишину, под размеренное, затаившееся биение его ожесточенного сердца.

4.

Мы подошли к металлической двери, очень плотно утопленной в кирпичную стену, с неровной грубой кладкой (я прекрасно знал подобные строения в этой части города, и я мог бы, даже с закрытыми глазами, на ощупь, обойти весь этот район, безошибочно определяя каждое место, где бы не находился; постройки, подобные этим, не спутаешь ни с какими другими, а уж тем более, если провел здесь большую часть своей жизни), теперь мы находились где-то очень глубоко, в одной из ветвей этих бесчисленных, мрачных подворотен.

Условный стук должен был открыть нам дальнейший путь.

Я занёс руку, для условного сигнала, но в это же время, то ли краем глаза, то ли одним из своих нервов, я ощутил, что мы не одиноки в этой холодной, пустынной глуши, тесно переплетённых воедино, словно человеческие судьбы, улиц.

Я хотел сказать, чтобы мой спутник держался как можно ближе ко мне, но лишь я открыл рот, чтобы произнести это, как с одной из сторон, со скоростью молнии, на меня двинулась чья-то угрожающая тень.

И это в покрытой мраком, практически беспроглядной, и без единого луча света, мгле.

В этом месте никак не могло быть никаких теней. И тем не менее.

Моя вскинутая для удара в дверь рука, оказалась как нельзя кстати. Я парировал ею двинувшуюся на нас угрозу, и я готов поклясться, что моя рука не промахнулась, и пришла точно в цель, по угрожавшей нам тени, которая, в один миг, обволокла меня, словно пылкая любовница, вот только объятия ее оказались не столь жаркими, а как раз напротив.

Холодный озноб сковал все мое тело - от кончиков пальцев на ногах, до самого верхнего, выступающего волоска на моей голове.

Я чувствовал, как холодеет, замерзая, каждая клеточка в моем, привыкшем ко всяким экстремальным испытаниям, теле.

Перед моими глазами упала некая стеклянная, белесая пелена. И в этот же самый миг, я перестал что-либо осознавать.

5.

Видимо грызуны брезгуют моим телом. Иначе, как можно объяснить то, что ни одна из этих тварей не прикоснулась ко мне за все то время, что я провел здесь, лёжа в грязи, без сознания.

Уже рассвело. Как долго я оставался в том состоянии, в которое меня погрузила встреча с неведомым мне доселе существом?

Куда подевался мой спутник и его драгоценный саквояж, со всем его содержимым, если там, конечно, что-либо было?

И чем мне теперь грозит подобная оплошность?

Из всего этого, и то приблизительно, я мог догадываться, только лишь об ответе на последний свой вопрос.

Ничего хорошего эта ситуация мне не сулила. И без того моя подмоченная репутация, сейчас скатывалась, как нельзя ниже.

Сидя в грязи, я обдумываю произошедшее: если мне удастся отыскать моего вчерашнего спутника, и каким-то образом исправить ситуацию, тогда, возможно, я смог бы восстановить свое честное имя, и вернуться, хотябы в прежнюю колею своего, и без того, убого существования.