Гроза в мае

Гроза в мае.
И мне пятнадцать.

Небо, как простыня,
рваная, синяя,
молния пишет по ней
неровным почерком юности.

Бабушкино село
на ладони у Бога:
две улицы,
пыль, лопухи у забора,
и я между ними,
слишком взрослый для детства,
слишком дерзкий для тишины.

Гром грохочет,
будто мир репетирует будущее,
а я стою босиком на крыльце;
мокрая рубаха,
сердце навылет,
сердце хочет сразу всё:
жить,
кричать,
быть услышанным.

Бабушка крестится на тучу,
шепчет слова,
старше любых столиц.
В её ладонях:
картошка, хлеб,
тепло веков
и моя несломанная пока судьба.

Дождь хлещет по вишням,
по жестяной бочке,
по мне
и я смеюсь,
потому что в пятнадцать
гроза - это вызов,
а не предупреждение.

Село дышит паром,
коровы мычат философски,
мир прост,
как гвоздь в стене,
и сложен,
как первый вопрос:
кем я буду,
когда кончится этот дождь?

Гроза проходит.
Остаётся запах земли,
бабушкин взгляд -
моя главная броня,
и я,
ещё не уехавший,
ещё верящий,
что юность - навсегда.

Вечер тянется,
как разговор на кухне.
Лампа - солнце
для бедных планет.
Бабушка ставит чай
без всякой науки,
но в нём растворяется прожитый век.

За окном
лягушачья республика спорит
о смысле счастья.
А мне бы дорогу
без шторма,
и паспорт мечты
без печатей и власти.

Я рву крапиву;
она учит боли
честнее учебников,
злее плакатов.
В селе знают:
правда - на воле,
а ложь - это город
с витринами дат.

Дядя Толя,
с руками, как корни,
смотрит на меня,
будто в зеркало лет.
Он видел,
как юность уходит без формы,
и всё же смеётся:
"Вернёшься. Поверь".

Я верю.
В пятнадцать всё верится,
даже словам на исходе.
Мне хочется быть
и строкой,
и лестницей,
ведущей наверх,
а не в чью-то тень.

Ночь наползает,
как кот на колени.
Звёзды - горох
по чугунной сковородке.
Я шепчу имена
ещё без значений,
без потерь,
без жестоких правок.

Бабушка спит,
охраняя дыханием дом
от разлук
и чужих адресов.
Мне кажется:
мир начинается с имени,
которое скажут,
когда я готов.

И снова гроза,
но уже внутри.
Небо стучит под рёбрами гулко.
Я клянусь тишине
и собственной крови
не стать удобным,
равнодушным,
сутулым.

Пусть город возьмёт меня
шумом и светом,
но память оставит прописку в селе,
где майская молния
пишет заветы:
смелость -
это остаться в себе.

Я выйду однажды
с мешком и тетрадью,
со страхом,
ошибками,
жаждой строки.
И понесу это небо
над скудной поклажей,
как знамя из детства,
намокшее слегка.

Когда спросят:
откуда ты родом?
Я скажу,
не стесняясь простых слов:
из грозы,
из крыльца,
из бабушкиного дома,
из хлеба,
который делят без счётов.

И если споткнусь,
поднимусь без оваций.
Мне май подаст
полотенце дождя.
Ведь юность -
не возраст,
а способ держаться,
когда отнимают почти всё,
кроме себя.