Галерейные четверги. Выпуск I. Леонардо да Винчи

Галерейные четверги
Выпуск I
Леонардо да Винчи
Городская галерея Города Предпоследних Утр
«Тайна — это не то, что скрыто. Это то, что видят все — и не понимают»

Леонардо да Винчи родился 15 апреля 1452 года.. В Городе Предпоследних Утр это знают все — и никто не удивляется, что именно по такому случаю в городской художественной галерее, располагающейся в здании старинной библиотеки, открылась выставка его картин. Здесь вообще мало чему удивляются. Встретить Леонардо у входа в галерею — так же естественно, как найти за соседним столиком в кафе Монтеня или Гоголя. Город вне времени и пространства живёт по собственным правилам.
Ируська узнала об этом первой — как она всегда узнаёт обо всём первой: из какого-то своего канала, который она никому не показывает, но все подозревают. Новость она получила утром и уже через десять минут влетела к тётушке Прибауточке, ещё в пальто, ещё не отдышавшись.
Ируська: Тётушка, тётушка! Вы слышали?! Леонардо да Винчи — ну тот самый! — устраивает выставку прямо в нашей галерее! В честь дня рождения! Ему вчера исполнилось! И он сам будет экскурсоводом!
Тётушка Прибауточка: Ируська, да ты сядь сначала, дух переведи. Чаю налью. Ну а что ж, раз день рождения — это дело хорошее. Человек заслуженный, пусть празднует.
Тётушка не торопилась. Она налила чай, дала Ируське плюшку и только потом достала свои каналы связи — те самые, про которые тоже никто не спрашивает лишнего. По своим каналам она в течение получаса связалась с Аполлинарием, Енотом и — что потребовало несколько больше усилий — с Арьей Старк, которая в тот момент была где-то в районе Браавоса, но в Город Предпоследних Утр всегда можно попасть, если знать дорогу.
Тётушка Прибауточка: Аполлинарий Борисович, голубчик, в четверг выставка в галерее — Леонардо да Винчи, сам ведёт экскурсию. Как обычно, в половине седьмого. Присоединитесь?
Аполлинарий: Леонардо да Винчи, говорите? Лично? Хм. У меня есть ряд вопросов относительно его технических решений. Буду.
Енот: Картины, говоришь. Не против. На Марсе с изобразительным искусством было туговато.
Арья ответила короче всех. Просто: «Буду». Без объяснений — она никогда не объясняла.
Итак, в четверг, в половине седьмого, как обычно. Галерея — в старинной городской библиотеке. Экскурсовод — сам именинник.

Картинная галерея Библиотеки Города Предпоследних Утр открывалась по четвергам — всегда в половине седьмого, как и всё остальное важное в этом городе. Каждый раз — новый художник, новые залы, новый разговор.
На этот раз у входа их ждал человек в тёмно-бордовом флорентийском плаще. Невысокий, с длинными волосами и бородой, руки — такие, что сразу понятно: эти руки умеют всё. На лице — спокойствие человека, который давно перестал удивляться людям, но продолжает ими интересоваться.
Тётушка Прибауточка, разумеется, пришла с термосом и плюшками. На её взгляд, картины картинами, а без чая никакое искусство как следует не воспринимается.
Тётушка Прибауточка: Леонардушка, батюшка, добро пожаловать! Только скажите — у вас в галерее присесть можно будет? А то Аполлинарий как разойдётся, мы до закрытия простоим.
Леонардо: Синьора, в искусстве не сидят. В нём стоят — или падают. Добрый вечер всем.
Аполлинарий: (поправляя пенсне с видом человека, который заранее нашёл погрешность): Маэстро. Признаться, я составил список вопросов. Их двенадцать.
Леонардо: Удивительная сдержанность. Обычно бывает больше.
Ируська: (уже держа телефон наготове): Лео, можно так называть? Вы же тут главный? Тогда давайте сразу — Джоконда где? И можно я сначала туда?
Леонардо: Все дороги ведут к Джоконде. Пройдёмте.
Енот занял место в хвосте процессии. Арья шла рядом с ним — молча, как всегда. Она уже изучала залы взглядом человека, который привык оценивать пространство с точки зрения возможных выходов.

I. Мона Лиза (Джоконда)
ок. 1503–1519. Дерево, масло. Лувр, Париж.
Зал был небольшим — намеренно. Картина висела в центре, без пышного обрамления. Просто она. Женщина с улыбкой, которую пятьсот лет не могут объяснить.
Ируська остановилась перед полотном и начала переводить взгляд с экрана телефона на холст. Потом обратно. Потом снова.
Ируська: (поправляя локон и делая губы уточкой): Слушайте, Лео... Я вот смотрю и понимаю: этот прищур, этот таинственный вайб... Она же — это буквально я в понедельник утром, когда ещё не выпила латте, но уже готова покорять мир. И лоб у неё такой же высокий — это сейчас в тренде, «clean girl эстетика», понимаете?
Леонардо: Мадонна, ваше зеркало показывает мир иначе, чем мой глаз. Но вы правы в одном: в каждом лице живёт универсальная пропорция. Если вы видите в ней себя — значит, мне удалось прикоснуться к первооснове человеческой природы. Хотя... ваши брови куда заметнее, чем у моей гостьи.
Аполлинарий: (протискиваясь и протирая пенсне): Позвольте! Сравнивать современную девицу с эталоном Возрождения — это же моветон! Леонардо, голубчик, ну признайтесь честно: вы просто не дорисовали ей брови, потому что увлеклись летающими машинами? Или это хитроумный план, чтобы критики вроде меня ломали головы ещё пятьсот лет?
Леонардо: Аполлинарий Борисович, брови у неё именно такие, какие должны быть. Не больше и не меньше. Лишнее — это признак незаконченной мысли.
Тётушка Прибауточка: (с сочувствием): Да что вы на девочку накинулись? И правда, похожа! Глаза-то такие же озорные. А улыбка у неё такая, Леонардушка, потому что она точно знает, где у неё в кладовке варенье спрятано, а мужу не говорит. Женская это тайна, житейская!
Леонардо: (с лёгкой улыбкой): Вы, сударыня, приблизились к истине ближе, чем думаете.
Енот: (не открывая глаз): Улыбается потому, что давно поняла: все эти вопросы про неё — не про неё. Про тех, кто спрашивает. Умная женщина.
Аполлинарий хотел возразить — но промолчал. Это был редкий случай.
Аполлинарий: А что касается версии об автопортрете — вы сами себя изобразили, маэстро?
Леонардо: Каждый художник вкладывает часть своего лица в каждое творение. Но Джоконда — это не я. Это вопрос, который я задал времени. А время пока не ответило.
Арья: (не отрывая взгляда от картины): Она смотрит так, будто уже видела всё, что произойдёт. И решила — ничего не говорить.
Леонардо: Маленькая волчица видит точно.

II. Тайная вечеря
1495–1498. Фреска. Санта-Мария-делле-Грацие, Милан.
Следующий зал был больше — потолок выше, освещение торжественнее. На стене — огромное полотно. Тринадцать мужчин за длинным столом. Все с одной стороны.
Тётушка Прибауточка всплеснула руками раньше, чем успела остановиться.
Тётушка Прибауточка: Ой, Леонардушка, батюшка... Да как же так-то? Стол такой длинный, а на нём — шаром покати! Хлебушек один, да рыбка какая-то мелкая, прости господи. Мужчины-то все статные, вон как руками машут — это они от голода такие сердитые, точно вам говорю! И сидят-то все с одной стороны... Как же они спины-то не застудят, там же окна открыты, сквозняк небось!
Леонардо: Добрая синьора, этот стол накрыт не для насыщения плоти, а для великого смятения духа. Видите, как свет из этих окон падает точно на Него? Это геометрия божественного. А еда — здесь лишь символ того, что скоро будет преломлено.
Аполлинарий: (щурясь и подходя вплотную): Геометрия, говорите? Точка схода у вас идеальна, не спорю. Но посмотрите на Иуду! Он так сильно откинулся назад, что нарушает всю ритмику левой группы. И этот нож в руке Петра — анатомически оправданный хват? Выглядит, будто рука живёт отдельной жизнью. И солонка опрокинута — это же к несчастью!
Леонардо: Рука Петра держит нож так, как держат решение — крепко, но ещё не зная, куда ударить. Это не анатомия. Это психология.
Ируська: (уже строчит в чат): Девочки, зацените рассадку! Это идеальный концепт для dinner party. Только я бы добавила свечи и нормальный кейтеринг. И посмотрите на Иоанна — у него такой уход за волосами, я просто не могу! Лео, а какой шампунь вы ему прописали в ТЗ?
Леонардо: (едва слышно): Боже, дай мне терпения...
Енот: (лениво, почёсывая бок): Солонка — это меньшая из их проблем, Аполлинарий. Вон тот парень с края уже понял, что чек принесут один на всех, а он заказывал только воду. На Марсе мы тоже так собирались перед пыльными бурями. Атмосфера передана верно: все всё знают, но надеются, что пронесёт.
Арья: Двенадцать человек узнали, что один из них предатель. И все продолжают сидеть за одним столом. Это либо мужество, либо вежливость.
Леонардо: Или невозможность уйти. Иногда это одно и то же.

III. Дама с горностаем
ок. 1489–1490. Дерево, масло. Национальный музей, Краков.
Небольшой портрет. Молодая женщина в тёмном платье держит на руках белого зверька. Горностай смотрит в сторону — настороженно, почти агрессивно.
Арья: (подходя вплотную, изучая хват): Она держит его как кинжал в ножнах. Пальцы длинные, сильные. Если она его отпустит, он перегрызёт горло врагу её господина. Мне нравится этот зверь. Он выглядит злым, несмотря на белую шерсть.
Леонардо: Ты видишь далеко, маленькая волчица. Горностай — символ власти и благородства. Но посмотри на его лапу: она напряжена, когти выпущены. Природа — совершенный механизм, который никогда не бывает полностью приручен.
Енот: (подходит вплотную к холсту, щурясь на белого зверька): Слышь, беляк... Тебя хоть кормят за то, что ты тут пятьсот лет в одной позе работаешь? Или она тебе так пальцы в рёбра впила, что ты пикнуть не можешь? Знаю я этих знатных дам. Сначала они тебя за лапку держат, а потом — бац — и ты уже воротник на зимнем плаще. У нас на Марсе за такое с разумными формами жизни можно и в шлюз вылететь.
Леонардо: (еле сдерживая улыбку): Горностай — это не он. Это она. Цецилия Галлерани держит своё положение при дворе так же крепко, как этого зверя. Оба — на службе у силы, которая их приручила. Оба — опасны в случае свободы.
Аполлинарий: (кашляя в кулак): Кхм. Допустим, метафора принята. Но позвольте — не многовато ли мускулатуры на лапе этого хорька? Он у вас выглядит так, будто по ночам гири тягает. И посмотрите на пропорции: это горностай-переросток или у дамы просто маленькая рука?
Леонардо: У дамы совершенная рука. Горностай написан чуть крупнее, чем бывает в природе. Потому что символ всегда чуть больше натуры — иначе его не заметят.
Тётушка Прибауточка: (жалостливо): Да что ж вы всё о зубах да о когтях! Посмотрите, какой мех чистенький, вычесанный. Видать, любит она его. А горностайка-то как смотрит — в ту же сторону, что и хозяйка. Душа в душу живут! Леонардушка, а вы его молочком подпаивали, пока позировал?
Леонардо: Он пил только свет и тени, сударыня.

IV. Витрувианский человек
ок. 1490. Перо, чернила, акварель на бумаге. Галерея Академии, Венеция.
Рисунок — не холст. Лист бумаги, пожелтевший от времени. Мужчина в двух позах одновременно: вписан в квадрат и в круг. Обнажён. Идеально пропорционален.
Тётушка Прибауточка: (выхватывая из сумки накрахмаленный платочек и пытаясь заслонить им рисунок): Ой, батюшки-светы! Леонардушка, да что ж это делается-то? Вы же человек почтенный, с бородой, а тут такое! И ладно бы в бане — там дело житейское — но здесь же Галерея! Тут же девочки — Ируська совсем молоденькая, Арья вон дитё неприкаянное, хоть и с мечом. Где же штанишки-то, хоть бы порты какие нарисовали, математик вы наш...
Леонардо: Сударыня, природа не знает стыда, она знает лишь целесообразность. Квадрат — это стабильность, круг — бесконечность. В центре этой гармонии — человек, созданный по образу и подобию. Если мы уберём детали, мы уберём истину.
Ируська: (закрывая глаза ладошкой, но оставляя щёлочку между пальцами): Ой, ну кринж же, реально! Это типа «ню-арт» пятнадцатого века? В соцсетях такое сразу забанят. Хотя... пресс у парня ничего так, проработанный. Арья, ты чего так смотришь? Это же голый мужик в коробке!
Арья: (совершенно невозмутимо): Я видела много мёртвых тел. Они все выглядят так, если с них снять доспехи. Только этот слишком симметричный. Леонардо, а если он взмахнет всеми четырьмя руками сразу — сможет фехтовать четырьмя мечами?
Леонардо: (с неожиданным интересом): Это я не проверял. Но теоретически... возможно, да.
Аполлинарий: (уже ползает перед рисунком с линейкой): Так-так-так... Расстояние от линии волос до бровей равно одной десятой роста? А если у испытуемого ранняя лысина? Ваша система рушится, маэстро! И посмотрите на ступни — они развёрнуты под углом, который невозможен при таком строении таза!
Леонардо: Аполлинарий Борисович, это не инструкция по сборке. Это образ возможного совершенства. Реальный человек несовершенен — именно поэтому ему нужен идеал.
Енот: (вздыхая, глядя на Тётушку с платочком): Оставьте вы тряпочки, Тётушка. На Марсе мы все без одежды ходили — шерсть на что? А у вас, людей, вечно проблемы: то слишком холодно, то слишком стыдно. По мне так, Лео, ты просто поленился нарисовать ему нормальный скафандр. В открытый космос в таком виде — это на две минуты удовольствия, а потом сплошная геометрия в вакууме.
Леонардо: (долгая пауза): Я прожил долгую жизнь. Но вот это — новое.

V. Мадонна Литта
ок. 1490. Дерево, темпера. Эрмитаж, Санкт-Петербург.
Последний зал. Освещение мягче. Тишина другая — не музейная, а живая. На полотне — молодая мать смотрит вниз, на младенца. В руке малыша — маленькая птица.
Группа остановилась. Никто сразу не заговорил. Даже Аполлинарий убрал линейку.
Арья подошла ближе всех — почти касаясь рамы. Долго смотрела на птицу в руке ребёнка.
Арья: (тихо, но твёрдо): Он держит птицу слишком крепко. Если сожмёт пальцы ещё сильнее — она перестанет дышать. Моя мать так же смотрела на Рикона, когда знала, что отец уезжает на войну. Это взгляд не про тишину, Леонардо. Это взгляд того, кто уже прощается, хотя ребёнок ещё на руках. Птица — это его жизнь, да? Такая же хрупкая.
Леонардо: (впервые за весь вечер смотрит на Арью не как на любопытный объект, а как на равную): Ты видишь далеко, маленькая волчица. Красный щегол — символ будущих страданий, тернового венца. Ты права, здесь нет покоя без печали. Мать знает всё наперёд, но продолжает дарить тепло. В этом и есть высшее мужество — которое ты, кажется, понимаешь лучше многих взрослых.
Тётушка Прибауточка: (шмыгая носом и убирая платочек): Ой, девонька, как ты сказала-то... И правда, глаза-то у неё выплаканные. Но посмотри, как она его держит — аккуратно, головку поддерживает. Леонардушка, а что ж у неё платье на груди так хитро подрезано? Это чтоб кормить удобнее было? Ишь, выдумщик, даже в одежде инженерную мысль применил! А младенец-то какой крепыш, румяный, кудрявый... Тьфу-тьфу на него, чтоб не сглазить.
Леонардо: Платье устроено именно так. Практичность и красота не должны противоречить друг другу — это один из моих главных принципов.
Аполлинарий: (тихо, почти себе): Драпировка синего плаща выполнена безукоризненно. Я... не нашёл замечаний. Это редкость.
Ируська: (шёпотом, снимая видео): Ребят, это какой-то dark core пополам с нежностью. Чекайте освещение: лицо мамы светится изнутри без всяких кольцевых ламп. Лео, это ваш лучший фильтр. Если бы я так могла настроить экспозицию в своей комнате — у меня бы уже был миллион подписчиков.
Енот: (прищурив один глаз): Птичка, говорите. У нас на Марсе птиц не было. Но взгляд я узнаю. Так смотрят на последний баллон с кислородом, понимая, что до базы ещё тридцать миль песка. Держите крепко, малыш. Но не слишком.
Леонардо смотрел на картину — вместе с ними, а не вместо них. Как будто тоже видел её впервые.

На выходе из галереи.
Они вышли на улицу. Вечер был тёплый. Над городом — небо и Гостья в нём, застывшая как всегда.
Леонардо: Рад был встретить таких... необычных ценителей. Вы заставили меня по-новому взглянуть на собственные тени. Городская галерея ждёт вас в следующий четверг. Кажется, там будет кто-то более буйный в плане красок.
Аполлинарий: (ворчливо, но с удовольствием): Слишком много о себе воображает. Впрочем — есть основания.
Тётушка Прибауточка: Леонардушка, а на чай не зайдёте? У меня пирог с яблоками, я специально испекла.
Леонардо: Синьора, вы — единственный человек за пятьсот лет, который пригласил меня на пирог. Я приду. В следующий четверг.
Ируська: (уже редактируя фото): Подождите, я ещё не сделала нормальное фото с Джокондой. Лео, можно я вернусь на пять минут?
Леонардо: Она подождёт. Она всегда ждала.
Арья: (уже на улице, не оборачиваясь): Птица была живая. Я видела — крылья чуть подрагивали.
Леонардо посмотрел на неё — долго, с тем выражением, с каким смотрят на что-то точное и неожиданное. Потом кивнул. Один раз.
Тётушка Прибауточка шла домой и думала о матери на картине. Аполлинарий — о пропорциях. Ируська — о фильтрах. Енот — о горностае.
Арья не думала ни о чём. Она уже знала.
Город Предпоследних Утр стоял.
Сегодня его держала улыбка, которую пятьсот лет не могут объяснить. И птица с подрагивающими крыльями. И мать, которая уже прощается — но ещё держит.
* * *
Пока самовар горячий — поле держится.
Пока открыта галерея — город жив.
По четвергам. В половине седьмого. Неизменно.