Рубашка первая моя

Я помню первую рубашку и в ромбик я жилетку помню.
Но всё прошло, как ты ни охай, летающую муху лучше шлёпни.
Ты, в клеточку, была моя родная, лежи ты лучше в уголке сарая.
Свою ты службу отслужила и место в рае заслужила.

Твой рай — это прядильный комбинат, где каждая рубашка — экспонат.
И вот моя, моя ты дорогая, я приношу тебя к воротам рая.
На проходной нас встретит злой охранник и скажет: «Уноси отсюда свой хлебальник».
И я, не вздорю с ним, тебя оставил и удалился навсегда...

Сажусь в троллейбус, тихо плачу, тебя, родную, поминаю, рубашку в клеточку свою.
И тут, минуя остановку, в троллейбусе я нажимаю кнопку — кричу водителю: «Постой!»
Я выбегаю и лечу обратно, водитель вслед кричит невнятно: «Он, кажется, вообще больной!»

Пока бегу, я думаю над этим… и вижу я завода проходную,
и тут же я к охраннику шурую — кричу ему: «Отдай рубашку!»
И что та маленькая — неважно, охранник тяжело вздохнул.
«Забудь её», — сказал неловко, я обернул ей ёлку, которой холодно зимой, — и пальцем в угол указал.
И тут я понял: то уловка, ведь никакая праздничная ёлка не выживет до сентября…

Я подхожу, срываю смело рубашечку свою родную и к выходу, прижав к себе вплотную, её я гордо выношу.
Охранник вслед кричит: «Держите вора!» — а в мыслях у меня лишь злость на свору, которая рубашечки крадёт.

Прядильный комбинат — как банда: рубашки старые тот отправляет контрабандой по городам и сёлам нашей маленькой страны...
И здесь совсем не важно, что сам принёс я на завод её однажды, — я думал, ей там будет лучше без граждан и господ…
Но понял я, что поступил неверно, забрал её — так будет верно для нас обоих, навсегда.

И что мне вслед кричал водитель, я осознал — то ерунда!
Ведь мы теперь с тобою вместе, ты для меня на первом месте была и будешь навсегда!