Вокзал и тишина

Я вышел в тамбур. Задрожал перрон.
Здесь пахнет шпалой, а не пылью «зеленки».
Какой-то пьяный басит про «район»,
А я гляжу на тусклые иконки,
Что мать суёт, крестясь на рюкзаки.
Ищу глазами отчие дымки.

Привычка слушать небо — не ушла.
Здесь клин журавль, а не жужжанье «птички».
Я ждал покоя, мира и тепла,
А получил — молчанье по привычке.
Соседи смотрят: парень в камуфляже.
А мне б забыться... только кто же скажет,

Что тишина страшней, чем близкий бой?
Там, за спиной, был грохот, мат и копоть,
Там нас месило черною землей,
Там приходилось и молиться, и хоронить.
Здесь жизнь идет. Трамваи. Смех детей.
А я не сплю четвертую ночей.

Не от того, что кошмары во сне,
А от того, что слишком тихо в доме.
Я помню лица, что пришли ко мне
В сыром окопе, в едком том объеме.
Я выполнил приказ. Я жив и цел.
Но что-то главное внутри перегорело.

Теперь учусь я заново дышать,
Не вздрагивать от хлопанья петарды,
И перед сном жену в плечо целовать,
Не ощущая запах горькой гарды.
Я просто тот, кто видел ад в глаза,
Чтоб вы сейчас могли смотреть назад
На мирный дым, на эти вот березы,
Не зная вкус военной этой прозы.

Стране — салют. А мне бы — просто чай.
И чтобы мать не плакала невольно.
Я ничего прошу не замечать.
Служил как все. И этого довольно.