Ловец человеков

К 75-летию издания романа Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи»

Роман Джерома Дэвида Сэлинджера (1919-2010) «Над пропастью во ржи» был опубликован в 1951 г. издательством «Little, Brown and Company», стал манифестом поколения 1950-ых, однако в том времени не остался. Написанный от лица подростка, он представляет собой вневременную, стационарную картину молодёжного бунтарства. Наивность в сочетании с обострённым взглядом на окружающее, резкость в выражениях (книгу долго запрещали в некоторых штатах США за грубую лексику) – всё это с приходом во взрослую жизнь очередного поколения повторяется снова и снова. Равно как и претензии, которые предъявляются юными наблюдателями. Во всех без исключения сферах. Например...

Образование. Роман начинается с того, Холдена Колфилда исключают из престижной школы. При том, что он не ленив и не бездарен. Просто ему противна ложь, которая сопровождает престижные заведения. ««С 1888 года в нашей школе выковывают смелых и благородных юношей!» Вот уж липа!». Отношения между учителями и родителями учеников, между учителями и учениками, учеников между собой – «одна сплошная липа». Вообще, школа с её установками и личность ученика настолько разные вещи, что «когда разговариваешь с преподавателем, думать вообще не надо».

Сверстники. Красивые: эти «до того в себя влюблены, что считают, будто ты тоже в них влюблен и только мечтаешь сделать им одолжение». И некрасивые: «всё у него было: и гайморит, и прыщи, и гнилые зубы – изо рта пахнет, ногти ломаются. Даже как-то жаль его, дурака».

Девушки. Холдену по-хорошему нравятся девушки («я люблю бывать там, где вертятся девчонки»). При том, что он девственник. «Вообще я в этих сексуальных делах я плохо разбираюсь. Никогда не знаешь, что к чему. Я сам себе придумываю правила поведения и тут же их нарушаю». Действительно, нарушает. Когда Холден пытается снять проститутку, его наивность и несмотря ни на что душевная чистота помогают ему заметить самое страшное в этом процессе – деловую обыденность («она нагоняла на меня жуткую тоску»). 

Люди вообще. Они «всегда думают, что видят тебя насквозь», но при этом «вообще ни черта они не замечают». «Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое... Вечно люди тебе всё портят». Потому и юношеские мечты здесь неотличимы от желаний потрёпанного жизнью социопата: притвориться глухонемым и жить в лесной хижине. Но это лишь с одной стороны. В конце романа звучат слова, куда лучше отражающие отношение героя к людям, даже «подлецам»: «мне как-то не хватает тех, о ком я рассказывал».

Искусство. Холден прекрасно видит двух главных врагов искусства: неискренность (опять же) и продажность. «Я очень люблю слушать, как он играет...», но «иногда по его игре слышно, что он задается и не станет с тобой разговаривать, если ты не какая-нибудь шишка». Родной брат Холдена Д.Б. «скурвился» – работает на Голливуд. Раньше денег у него было меньше, зато он «был настоящим писателем». То есть писал такие книжки, «что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется».

Вера. И в этом, главном, вопросе главный герой вполне искренен. Достаточно, чтобы сказать о себе больше, чем хочет. «Христос мне, в общем, нравится, но вся остальная муть в Библии – не особенно. Взять, например, апостолов... пока Он жил, Ему от них было пользы, как от дыры в башке... Апостолы, те, наверное, отправили бы Иуду в ад – и не задумались бы! А вот Христос – нет, головой ручаюсь». Священники не лучше апостолов: «не понимаю, какого черта они не могут разговаривать нормальными голосами. До того кривляются, слушать невозможно».

Это весьма характерный момент. Молодёжное бунтарство касается обычно окружающего мира. К себе у рядового «бунтаря», претензий, как правило, нет или почти нет. Однако, если переходить на язык юношеского максимализма, – главный герой любит Христа, но не настолько, чтобы терпеть несовершенства тех, за кого Он страдал на кресте – людей. Которые что в Его времена, что сейчас, «всё время Его подводили». Другими словами, любовь героя ко Христу никак не сравнится с любовью Христа к нему. И здесь мы подходим к основной идее романа.

Так уж получилось, что отечественная аудитория знает его в переводе Риты Ковалевы-Райт (1898-1988). Как она перевела его в 1960 году, готовя к первой публикации на русском языке (в журнале «Иностранная литература»), так до сих пор этот (безусловно, хороший) перевод считается классическим. Однако дословно название романа «The Catcher in The Rye» звучит как «Ловец во ржи». Герой видит, как маленький мальчик идёт по самому краю тротуара, «машины летят мимо, тормоза таки скрежещут, родители никакого внимания не обращают, а он идёт себе по самому краю поля и распевает: «Если ты ловил кого-то вечером во ржи...».

Этим ловцом людей, детей на краю пропасти хочет стать герой романа. В этом желании снова отражается сочетание честности и наивности. В равной степени присутствуют искреннее желание спасать других и непонимание, что спасать нужно себя самого. Что ты вместе со всеми ходишь над пропастью, обычно этого не замечая. Не видя и Того, Кто ловит каждого каждый день, не давая упасть.

Многие критики полагают, что в этом романе, во многом биографическом, Сэлинджер вывел себя под именем писателя «Д.Б.». Некоторые черты действительно схожи. Но куда более основательной представляется версия, что свой мировоззренческий портрет Сэлинджер вывел в лице рассказчика – Холдена Колфилда.

Задолго до конца романа читатель уже знает о главном герое главное: при всех его наивных, смешных, иногда глупых попытках оригинальничать он действительно не похож на других. Он смотрит на мир как человек искусства – неординарно, с любовью и честно. (Из первого затем рождается стилистическая оригинальность произведений, а из напряжения между любовью и честностью – их эмоциональное поле). Об этом говорят и заключительные слова романа: совет не рассказывать о людях, с которыми живёшь, жил, встречался: «а то расскажете про всех – и вам без них станет скучно». Сделать свои впечатления, мысли, воспоминания о людях общим достоянием – значит выполнить свой долг перед ними и... расстаться.

Поэтому даже открытый финал – «Откуда человеку знать, что он будет делать? Ничего нельзя знать заранее!» – лишь добавляет читателю уверенности в том, что у Холдена Колфилда всё сложится очень хорошо. При том, что он и дальше не будет вписываться в общепринятые рамки, не будет связывать свою жизнь с профессией, которые дадут ему учебные заведения (даже оконченные), будет сторониться людей, а они будут считать его очень странным... Словом, проживёт свою жизнь так, как тот, кто его сочинил. А где-то и как Тот, кто сочинил его сочинителя.

(«Независимая газета», 26 марта 2026 г.)