5. Септик - проза

8.

Оправданная жестокость

Жирная тетка, та самая, с двух стульев, - в конце этого сладострастно вечера, как вишенка на торте - чуть ли не торжественно, но это как видел мой психологический защитный механизм, на самом же деле, думаю, если бы я отнёсся безучастно и, не дай бог, не принял бы ее подношение, в виде визитной карточки, на которой, как впоследствии я разглядел, значилось многообещающее воплощение всех моих потаённых желаний, или что-то типа того, то все мои потаённые желания, и до кучи все те, о которых я никогда бы сам и не догадался, как по мановению волшебной палочки, чуть ли ни сами собой, исполнились бы в туже минуту.

Что же такого я рассказал, что ее это проняло и она решилась на подобный шаг. Или же у каждого здесь присутствующего уже имеется подобный кусочек картона?..

Сегодня был мой день. Тот самый, когда я должен уже рассказать о своих собственных страхах и переживаниях, о своей боли и проблеме.

Ок.

На самом деле, я думал, что мне особо и нечего рассказывать. Однако, как я понял в последствии - стоило только начать...

Должен рассказать, как я себя чувствовал.

Вы когда-нибудь кидали беспомощного, не доведи господь, ещё и слепого, котенка в воду?.. Так вот, мое состояние было ещё хуже - словно, этого же котенка, бросили и в воду, и в пекло одновременно.

Конечно же мне было что рассказать, и я, естественно, не заставил себя долго ждать и излился в откровениях, но только не в тех, что происходили со мной когда-то на самом дела, ни к чему посторонним ушам было слышать то, от чего меня самого, все еще до сих пор пробирают мурашки, при одних только воспоминаниях о давно минувшем, не смотря на то, что всему случившемуся давно уже ни один десяток лет, но меня, действительно, все ещё пробирает оторопь, даже от малейших воспоминаний или намёках о прошлом.

И вот я восседаю в кругу новоиспечённых своих друзей и лью откровенную ложь-за-ложью.

Помилуй бог, конечно же я сгущал бы краски своих вымышленных историй, в любой другой ситуации, непременно; вот только реальность моей жизни была такова, что мне, напротив, приходилось смягчать даже вымышленные истории, не говоря уже о правде, со всей ее нелепостью, потому что реальность была куда жёстче моего приторно-ванильного вымысла.

Я говорил одно, а память моя в это время, злонамеренно рисовала перед моим внутренним образом, те картинки прошлого, от которых мне было не убежать. Картины, с которыми мне приходилось жить и мириться всю мою несчастную, дальнейшую, после произошедшего, жизнь.

9.

Почему я до сих пор так отчётливо помню ноги своего отца?.. ноги, обутые в его тяжёлые коричневые ботинки - свободно парящие в воздухе.

Я вижу наш теплый, домашний уютный вечер. Вечер, любящей друг друга семьи, у телевизора.

Вот отец входит в комнату, и мы с младшим братом сидим на одном диване, он - на коленях нашей матери, я - крепко обнявший ее за талию и прижавшийся к материнской груди. И ничто не предвещает омрачения этого идеального семейного вечера. Отец улыбается нам, он смотрит на нас не отрываясь какое-то время, мама улыбается ему в ответ, и нам двоим с братом так тепло и спокойно. Но дверь закрылась, когда отец вновь вышел из комнаты. Его долго нет. Мама на руках с младшим братом, сидя тут же на диване, прикрыв глаза, мирно спят. Чтобы не разбудить их, я тихонечко освобождаю свои объятия и мышкой проскальзываю за дверь.

Прохаживаясь по дому, комната за комнатой, я нигде не нахожу отца, как вдруг я слышу размеренный, однообразный стук; я направляюсь в сторону этого приглушенного звука, я стою у закрытой двери в детскую комнату, берусь за ручку, дверь не заперта, отворяю - и вижу нашего отца... Но сначала его ботинки, его ноги в тяжёлых коричневых ботинках, легонько болтающихся из стороны в сторону и ударяющиеся о стену с приглушённым грохотом.

Я до сих пор не понимаю, почему его тело раскачивалось так, словно кто-то специально трогал верёвку, которая туго сжимала его шею. Будто кому-то нарочно надо было привлечь мое внимание.

На самом деле, именно этот тревожный стук заставил меня тогда подняться со своего уютного места и отправиться бродить по пустынным, холодным комнатам нашего милого семейного очага.

Ещё там, в комнате, сидя на диване в объятиях матери и брата, я услышал его; и до сих пор, периодически, я все ещё слышу отчётливо в своей голове это мерное постукивание - словно ходики часов - неторопливо, но беспощадно отчитывающие чье-то безвозвратно ускользающее время.

2026.