Шурка и триглодиты

    - Курва, пропанешь! – истошно кричала бабуля, размахивая хворостиной.
Шурка не знала ни что такое курва, ни что такое пропанешь. От этого ей было ещё страшнее, но она, закусив нижнюю губу, на которой, как всегда, красовалась болячка с сорванной корочкой, самозабвенно раскручивала над головой белый эмалированный бидон, в котором ещё недавно мерно колыхалось свежее подсолнечное масло.
      Прошло совсем немного времени с тех пор, как мама послала Шурку к своей сестре, тётке Нине, за этим самым маслом. И вроде всё сначала было хорошо! Шурка брела, приволакивая, по обыкновению, ноги. Сандалии поднимали на дороге густую пыль. Это было красиво. Потом пыль на ногах превращается в тёмно-серые носочки, на которых пальцем можно рисовать любые узоры. В раздумьях Шурка не заметила, как сзади к ней подкрались триглодиты, и Юрка, старший, пнул её сзади так, что она чуть не клюнула носом землю.
         В гневе Шурка страшна, но силы были неравные. Через пару минут, грязная и потрёпанная, она с криком влетела в калитку к тётке и захлопнула её перед самым носом мальчишек. Триглодитами их называла собственная бабушка. Мальчишки то обижались, то покатывались со смеху и объясняли неграмотной бабке, что древние пещерные люди – это троглодиты. Но та замахивалась и авансом раздавала подзатыльники, совершенно справедливо полагая, что раз этих, вечно голодных разбойников трое, значит, они - триглодиты.
     В безопасности Шурка отдышалась, отряхнула платье и, подтянув резинки на тёмных коротких хвостиках, решительно шагнула в дом. Но тётю Нину обмануть было сложно. По красным щекам и содранному до крови колену всё было ясно, как божий день.
  - Эх, Шурупчик! Тебе снова досталось! – она обняла племяшку, но все эти телячьи нежности были не про нас.
  - Смотря кому ещё досталось! – ответила Шурка и прищурилась.
Тётя налила в бидон пахучее масло, вручила пострадавшей кусок белого хлеба, щедро намазанный вишнёвым вареньем, и вышла её проводить. Они прошли мимо опасного двора и Шурка, слизав с пальцев остатки варенья, решительно взяла из рук тёти бидон.
- Всё, тёть Нин, дальше я сама!
   На всякий случай тётя ещё долго провожала Шурупчика взглядом. Убедившись, что на неё больше никто не покушается, отправилась домой.
    Но коварство пещерных людей, привыкших добывать себе пищу грубой силой, не имело границ. Тройка дикарей подкараулила строптивую добычу там, где их уже никто не ожидал, в её собственном переулке. Издевательски похохатывая, они заходили на Шурку с трёх сторон, широко расставив свои хищные крючковатые пальцы. От страха она зажмурилась. Руки по старой бойцовской привычке непроизвольно сжались в кулачки и…
     О, мамма миа! Она ощутила в левой руке (а левая рука Шурки всегда была её местом силы) своё единственное и последнее оружие – бидон с маслом.
Шурка наклонила шею вперёд, как разъярённый бычок. Её лицо исказилось от страха и злости, налилось красной краской. Мальчишки слегка занервничали. Продолжая хихикать, они опрометчиво замедлились. И тут Шурка закричала нечеловеческим голосом. Подняв перед собой бидон, она начала вращаться вместе с ним по кругу, как это делают метательницы молота на стальной проволочной тяге, расплёскивая масло на противника. Ощутив на себе жирные шлепки, мальчишки брезгливо отбежали в сторону, но Шурка уже ощутила сладковатый вкус победы и двинулась следом. От её сумасшедшего боевого вопля на улицу один за другим выбегали люди и скоро вся улица с хохотом наблюдала за странным кортежем. Впереди бежали трое мальчишек, а следом за ними орущая девочка, которая не переставала вращать над головой бидон без крышки. По её рукам и телу плыли потёки жидкости, а обляпанные мальчишки скакали рысью, оглядывались на бегу и обзывали Шурку чокнутой дурой.
    На крики вышла и бабуля разбойной группировки. Увидев своих масляных внуков, она схватила с лавки хворостину, которой вечером подгоняла коров и закричала Шурке смешно, по-воронежски:
   - Курва, пропанешь!
    Дома, едва увидев дочь, мама всё поняла без слов. У порога стояло настоящее чудище, поверх масла густо припудренное пылью. Масло стекало по лицу и хвостикам на шею. Шурке было щекотно и она растирала потёки грязными руками и шмыгала носом, перекладывая пустой бидон из одной руки в другую.
   Когда слегка отруганная, несколько раз выкупанная горячей водой и успокоенная Шурка наконец осмелилась спросить у мамы, что же такое "курва и пропанешь", та, с улыбкой качая головой сказала:
- Первое слово очень плохое, ругательное. Его никогда не повторяй. А вот насчёт второго…
Она немного подумала, погладила дочь по мокрым волосам и сказала:
- Нет, Шурик! Ты точно не пропадёшь!


ШУРКА И ШУБКА

Шурке досталась шуба. Хоть и с чужого подросшего плеча, а добротная, натуральной лисы, не абы что! Уж и плечиками она крутила перед зеркалом, и попой, а всяко была хороша! Назавтра начался рёв. Хочется в шубе погулять, а на дворе тепло. Очень на это Шурка обиделась. Сама слышала, как соседка баба Дуня радовалась:

- Ты гля, ноябирь, а як тёпло!

Бабу Дуню Шурка всегда слушала, раскрыв рот. Она так чудно разговаривала, ну совсем непонятно! А мама почему-то всё понимает и смеётся.

Итак, шубка висела на вешалке и манила Шурку к себе со страшной силой. Богатое воображение рисовало ей картины одну лучше другой. Идёт она по улице, вся такая красивая, а Светка смотрит и плачет от зависти. А Сашка такой сразу с одной Шуркой играет, а больше ни на кого не смотрит. И все тоже плачут, как Светка, а она, Шурка, идёт себе, правой рисует, левой зачёркивает… Сама она не очень понимала, как это, но однажды баба Дуня так и сказала про какую-то красавицу:

- Идёть, вся така-растака, правой рысуе, а левой зачёркивае, - и пошла по кухне, бёдрами туда-сюда и губы трубочкой.

Жаль, - думала Шурка, - что в школу ещё не хожу. Вон как далеко, точно шубу пришлось бы надеть, чтобы не замёрзнуть.

Как бы то ни было, но на дворе светило предательское южное солнце и даже зеленела трава. Однако терпение Шурки было далеко не ангельским и после обеда лопнуло. Она смиренно попросилась гулять и присев на стульчик, специально долго и нудно натягивала синие резиновые сапожки. Улучив момент, когда мама завозилась с чем-то отвернувшись, она тихонько схватила шубку с вешалки и рванула прочь.

Сначала всё складывалось, как нельзя лучше. За углом дома она сняла куртку, тихонько вошла в сарай и положила её на поленницу дров. Надела вожделенный наряд и гордо отправилась на улицу. Через пять минут она была мокрая, как гуппи в банке. Когда в прошлом году у них разбился аквариум, Шурка успела спасти от расторопного кота одну единственную рыбку и теперь она жила в трёхлитровой банке. Но что такое жара, когда на плечах блестела настоящая меховая шуба! Тем более, что можно расстегнуть пуговицы.

Но похоже было на то, что в её блестящие планы закрались досадные ошибки. Сначала на улице не было ни единой души и Шурка, красная от жары и досады, долго вышагивала туда-сюда по дороге, как одинокая цапля, а когда наконец появилась Светка, то вместо того, чтобы начинать рыдать от зависти, она начала издеваться над подружкой.

- Ты что, - ухахатывалась она, - с ума сошла? Какой дурак шубу сейчас носит? Да и вообще она тебе большая!

Тут, как назло, появился Сашка, да ещё на пару с Галкой. Шурка сопела, как паровоз и готова была провалиться сквозь землю. Шуба и вправду перестала казаться ей красивой. Однако оскорблённое достоинство требовало возмездия, и, начав со словесной перепалки, Шурка перешла к военным действиям. Для лёгкости движений она сняла наконец болтающуюся на ней тяжесть и начала замахиваться ею на неприятеля. На беду, Светкина дворняжка Жулька не потерпела поругания хозяйки и с громким лаем бросилась на помощь. В результате из шубы был выдран приличный рыжий клок, и ещё она как-то подозрительно громко трещала по швам. Что там происходило дальше, история умалчивает, но зато известно, чем она закончилась. Когда мама расплакалась, увидев, во что буквально за день превратилась обновка, Шурка шмыгнула носом и сказала:

- Мамочка, ну не плачь, пожалуйста! Смотри, мы вот тут зашьём и вот тут тоже зашьём!

Потом задумалась над лысиной, из которой Жулька выдрала приличный клок меха и добавила:

- А вот здесь она сама обрастёт. Точно-точно! Она же натуральная, лисья, ты сама говорила!