Ричард не такой уж христианин, как оказалось

РИЧАРД — НЕ ТАКОЙ УЖ ХРИСТИАНИН, КАК ОКАЗАЛОСЬ
Мишель Биттинг

Лос-Анджелес, 1936 год

Он зовет меня своей «овечкой», и я невольно думаю
о грядущих жертвоприношениях. А пока — воскресный
ужин у мамы: она приготовила
запеченную до румяной корочки говядину, йоркширский пудинг
и морковь в медовой глазури. Он принес
огромный пирог с орехами пекан из «Дюпарса» —
купил его в Мид-Уилшире, где работает на заправке:
качает бензин, продает сигареты «Лаки Страйк», имбирный эль и жвачку.
«Я там ненадолго, Джони», — говорит он
и с гордым видом плюхает три куска пирога
на мамины лиможские тарелки
с кобальтово-синими пейзажами озер.
Я обожаю эту посуду с того самого дня,
что мы провели на озере Эрроухед — высоко
в горах Сан-Бернардино.
Он пытается завоевать
мамино расположение. На прошлой неделе она усадила меня
на свой двухместный диванчик — с вышитыми
подушками-бабочками — в тени раскидистых ветвей
старого дуба. «Я хочу поговорить
о Ричарде», — сказала она. Я не знала точно, почему,
но догадывалась. Две бабочки-монарха, слившиеся в брачном танце,
порхали над оранжево-янтарной
зарослью ваточника. Мама то и дело сжимала
мою ладонь, ее взгляд то поднимался к моим глазам,
то опускался вниз. Я не стала рассказывать, как
мы с Ричардом лежали на том пледе,
наблюдая, как небо над озером меняет оттенки: от лимонного —
к коралловому, а затем — к цвету кровавой ржавчины;
как я подносила к его губам кусочки масляного печенья «сникердудл»,
а его ладонь тем временем скользила под
мою плиссированную юбку и двигалась всё выше — к
моим трусикам; как кончики его пальцев семенили по
моему бедру, словно те кролики, за которыми мы наблюдали:
они то ныряли в заросли ананасового шалфея,
то выскакивали из них — прямо вокруг нас. Вспоминая это сейчас, я чувствую,
как между ног разливается тепло,
и боюсь, что выдам себя — оставлю
предательское пятно, когда встану из-за стола.
Ричард накладывает горки взбитых сливок
на наши куски пирога и рассказывает маме
о своей новой работе — его голос звучит
громко, словно горн. Они обсуждают зарплаты и рабочие часы,
пока я просовываю салфетку между юбкой
и подушкой сиденья — туда, вниз,
где влага начинает обретать крылья.


Об этом стихотворении

«В этом стихотворении воссоздается атмосфера Лос-Анджелеса 1930-х годов и зарождающийся роман между моей бабушкой Джоан и дедушкой Ричардом. Это произведение является частью моего текущего проекта в жанре гибридной исторической прозы, вдохновленного личностью моей прабабушки Берил Мерсер — прославленной характерной актрисы лондонской сцены и раннего голливудского кинематографа. Будучи подлинным воплощением образа „многострадальной матроны“ — женщины, потерявшей детей из-за пандемий и полиомиелита, терпевшей мужа-повесу, а также капризную и женоненавистническую индустрию, — Берил выступала перед солдатами на передовой во время Первой мировой войны. Впоследствии ей удалось приобрести дом для своей дочери в районе Пасифик-Палисейдс — именно там, где сейчас проживает моя семья и где 7 января 2025 года в результате пожаров сгорела вся недвижимость, которой она когда-то владела».
— Мишель Биттинг

Мишель Биттинг — автор нескольких поэтических сборников, в том числе «Ruined Beauty» (Walton Well Press, 2026) и «Dummy Ventriloquist» (C & R Press, 2024). Лауреат гранта «Independent Master Artist Project» (COLA) от города Лос-Анджелес на 2026–2027 годы, Биттинг получила заказ от Департамента по делам культуры Лос-Анджелеса на создание произведения для Культурной олимпиады «Париж — Лос-Анджелес» 2024 года. Она является старшим преподавателем по курсам литературного мастерства и литературы в Университете Лойола Мэримаунт в Лос-Анджелесе, где проживает на непереданных землях (Товангаар) народа тонгва.

Richard’s Not Such a Die-Hard Christian After All
Michelle Bitting

Los Angeles, 1936

He calls me his little lamb, and I wonder 
about sacrifices to come. For now, it’s Sunday
dinner with Mother where she fixes
a browned beef roast with Yorkshire pudding
and honey-glazed carrots. He brings
an enormous pecan pie from Dupars,
picked up Mid-Wilshire where he pumps gas,
sells Lucky Strikes, Ginger Ale, gum.
I won’t be there much longer, Joanie, he says
and proudly plunks three slices
onto Mother’s Limoges plates
with the lakeside scenes in cobalt blue.

I adore those dishes since the day
we spent at Lake Arrowhead, up
in the San Bernardino Mountains.
He’s trying to get on Mother’s
good side. Last week she sat me
on her loveseat with the embroidered
butterfly pillows under a great oak’s arm
of gathered branches. I want to talk
about Richard. I wasn’t sure why
but I could guess. Two mating Monarchs
flitted along a stretch of orange
and amber milkweed. Mother kept squeezing
my hand, her gaze rising and falling
from my eyes. I wouldn’t tell how
Richard and I stayed on that blanket
watching the lake sky shift from lemon
to coral to blood rust, me slipping bits
of buttery snickerdoodles between his lips
while his palm found its way under
my pleated skirt and drifted north toward
my panties, fingertips scampering along
my thigh like the bunnies we watched 
duck in and out of Pineapple Sage
around us. Remembering now, I sense
a warm gush between my legs
and worry I’ll give it away, leave
a tell-tale stain when I stand up.
Richard spoons mounds of cream
onto our slices, tells Mother about
the new job he got, his voice loud
as a horn. They talk wages and hours
while I slide a napkin between my skirt
and the seat cushion, down where
the wetness is beginning to sprout wings.

Copyright © 2026 by Michelle Bitting. Originally published in Poem-a-Day on April 3, 2026, by the Academy of American Poets.