Ее руки... Когда умный человек скучен... Двое...

Ее руки.
Ее тонкие хрупкие руки не находили себе места. Прозрачные музыкальные пальчики выразительно двигались в такт ее ласковой и несколько взволнованной речи, обнаруживая в этом движении робкую надежду быть понятой.
Прелестное дитя!
Мне хотелось остановить эти пальчики губами. Но я не понял, что понял ее. Она сама не понимала, что хочет. И тогда я понял, что хорошо, что я не понял, что понял ее.
А ее прелестные прозрачные пальчики по-прежнему не находили себе места, выказывая ее робкую надежду быть понятой.

Когда умный человек скучен.
Было гаденько и нечего делать, и я выплеснул на его лоснящуюся лысину флакон чернил. Мне было интересно посмотреть, как эта синяя жижа будет растекаться по его блестящему, туго обтянутому желтой кожей черепу. Он почему-то вдруг стал растерянно извиняться. Он был умный человек, а мне стало скучно.

Двое.
Двое молча брели по пустыне в поисках воды. Наконец они нашли колодец.
- Вот теперь можно помолиться, - вытирая губы засаленным рукавом, произнес один.
- Дурак ты однако, братец! - почесывая грязный труднодоступный за свалявшейся порослью пупок, громко рыгая, отвечал другой.
- Сам ты!
- Вот тебе! - полетел в колодец плевок, достойный истинного бродяги.
- На тебе! - пустил туда же струйку другой.
Наконец устав бить друг друга по тому место, где мы привыкли видеть подобие лица, они успокоились. Вздохнув, заглянули в колодец, пошмыгали носами и отправились дальше.
29 октября 1986