Семеро

Лежит бард в канаве, одежда грязна,
И муза его никому не нужна.
Ходил по тавернам, её предлагал,
Пинка лишь под зад везде получал.

Всё бросить решил и с горя запил,
Море эля густого в себя он залил.
Теперь его ложе — трава холодна,
И муза печальная тоже пьяна.

Когда в тупике и пути не видать,
Силы дальше идти легко потерять!
Твори — не твори, судьбе всё равно,
Но петь в пустоту никому не дано!

В хмельном он бреду получает видение:
Разбойники идут к нему, в табачном дыму — как привидения.
Из чащи лесной вышли, их семеро было,
И словно эхо дрожащее заговорило.

«Из тумана мы ночного следим, брат, за тобой!
Чего ты тут разлёгся? Вставай, иди и пой!
И коль за струны взялся — не смей теперь бросать!
При случае мы будем про то напоминать!»

Когда в тупике и пути не видать,
Силы дальше идти легко потерять!
Твори — не твори, судьбе всё равно,
Но петь в пустоту никому не дано!

Бард в страхе закричал и на ноги вскочил,
Пустился наутёк, бежал что было сил!
В дымке растворяясь, фигуры засмеялись,
И в тьме ночной их очертания затерялись.

Виденье было это или пьяный то дурман?
Иль браги перепитой коварный был обман?
Хмель испарился в миг, бард быстро протрезвел,
С тех пор до хрипоты он песни всюду пел.

Когда в тупике и пути не видать,
Силы дальше идти легко потерять!
Твори — не твори, судьбе всё равно,
Но петь в пустоту никому не дано!