Исход на Бродвее

 
Я уловил в щемящей тишине
Следы притворства в голосе знакомом.
Поэт сказал — и стало больно мне, —
Что он готов бежать за комсомолом (1).

Коль так, и я не побегу в село,
А прямо в гул рекламного Бродвея.
Штаны задрав, как классик, высоко,
Сбегу я в город, ноги не жалея.

Пусть засверкают стёкла и огни.
Взирая на немыслимую шалость,
Я обрету уверенность в пути,
Что быть со мною до сих пор стеснялась.

«Постой!» — мне скажут. — «Это не игра!
Здесь Бродский жил, здесь улицы другие!»
А мне плевать — Есенин, я не я,
Имел успех среди людей России.

Я побежал по Пятой Авеню.
Мелькнула тень какой-то танцовщицы.(2)
У ресторана «Самовар» меню… (3)
Точь-в-точь такое видел я в столице.

И растеклась улыбка по губам.
И я застыл индейцем на пироге.
В тот самый миг во мне скончался хам
Но продолжали суетиться ноги.
 
И внемля им, не знаю почему,
Я подчинился бесу или кайфу.
И вновь рванул по Пятой Авеню,
Но на Восток…
Я думаю, что в Хайфу. (4)


(1) Это намёк на фразу из «Русь уходящая» Сергея Есенина.
(2) Танцовщица Айседора Дункан была женой Есенина.
(3) Бродский был совладельцем ресторана «Русский Самовар» в Нью-Йорке, где часто проводил время.
(4) Возврат к корням вопреки шатаниям известных поэтов.

 
Это текст не о культурной игре, а о попытке восстановить непрерывность — там, где у известных поэтов она уже была разрушена, у каждого по-своему. Русский поэт Есенин искал признания в Америке. Американский поэт Бродский любил Россию. Побег в Хайфу - это путь Исхода. Это неприятие позиций Бродского с его нелюбовью к Израилю и Есенина с его антисемитизмом и духовной неопределённостью. А мой герой человек не известный, но он нашёл свою почву под ногами. Вот так мне показалось.