Ноша Гончих

Прочерчу на песке острой палкой черту,
Как чертили ее триста лет до Батыев,
Поклонялись божкам, подносили ко рту
Не кресты, а фигурки из кости резные.

Здесь в таежной глуши до сих пор ищут клад,
Из далекой Москвы Колчаком привезённый,
Удивляясь тому, что вокруг лебеда,
Лопухи и крапива с репейником сонным.

В тихий час предзакатный не стоит реветь
В жутком вихре войны о героях убитых,
На болотах у ив помнит каждая ветвь,
Как шептала тайга: — "Ради бога, бегите".

Без раздумий легко положу на весы,
Все, что в сердце моем в уголке завалялось,
Поцелуи украдкой и капли росы,
Предстоящую свадьбу, надежду и радость.

Этикетку наклею на совесть с ценой,
Взвешу детские сны, пестрых птиц длиннохвостых,
Сигареты, улыбку и новый покрой,
И статьи о развале страны в девяностых.

Дождь на травы прольет пелену серебра,
К хлопку платья пришьет в пятнах серых заплатки,
Я у топи скажу бурой ряске — Пора,
Наконец-то признаться в проигранной схватке.

Разукрасит закат красной краской лицо,
Струпья с сердца смахнет без скребка, как белила,
И в багровых лучах бросит знак на песок,
Чтобы я отошла от подводной могилы.

Я неслышно пойду через чащу, как рысь,
Чертыхаясь споткнусь, мысли нить не закончив,
И в санях покатаюсь до самой зари,
Где в упряжке вся стая созвездия Гончих.

От упавших комет поднимается пыль,
Я легка, как перо, ноша Гончим привычна,
В небо сани летят, не съезжая с тропы,
Где архангел меняет мой облик девичий.

В мягком мху что-то шепчет притихший родник,
Гладит кожу туман, как дыханье урмана,
И опять я стою у каменьев святых,
В шкуре зверя пою на наречьях гортанных.
.
.
.
Урман: темнохвойный лес на заболоченных участках равнин или же вдоль рек.