Личные воспоминания Авангарда

Вот и всё. Огонёк в глазах погас,
Тишина на плацу, и корпус пустой.
Смена выдохнула в последний раз,
По домам нас развёз автобус шумный, большой.
Никто не кричит, не зовёт на отбой,
Только в сердце щемит: мы прощаемся с тобой.

Два наших крыла, две вожатых,
Ева с Ариной — как нам забыть?
Ева надёжнее всяких канатов,
Арина — та, что учила любить,.

Ариша в танце искры пускала,
Капитан такая яркая — глаз не оторвать.
Она зажигала, она заряжала,
С ней хочется жить, а не просто дышать.

Вадим — наш зам, шустрый , надёжный,
Любого бы прикрыл он и сберёг.
Таким вот другом стать довольно сложно,
Но он им был. И быть другим не мог.

Лина — светла, отзывчива, добра без меры,
Цой шуткой ловит всякую волну.
Никто не ведал в нём такой потери,
А он в последний день в слезах примкнул к её плечу.

В той комнате — Сеня, Мира, Вероника и Аня,
Где колкости таяли в тёплой ночной болтовне.
Не знали, что будем мы жить в километрах и гранях,
И что не увидимся больше на этой земле.

Саша, Настя и Люба — как три лепестка в одном поле,
Всё ходили втроём, но тепло нам дарили сполна.
А у Саши в глазах столько тихой и ласковой воли,
Что запомнишь на годы её, даже если одна.

Стёпа молчал, Ася тоже — два тихих, но тёплых созданья,
Мы до последнего вовсе не знали, что брат и сестра.
А поговоришь — и откроется в каждом простое сиянье,
Словно за шторой молчания прячется свет их костра.

Костя — лёгок душой, словно ветер над гладью речною,
Миша — словом владел, будто древний и мудрый поэт.
Разных два полюса, но согревали одной теплотою,
И оставили в памяти тихий и ласковый след.

Аня светла, словно волосы белые в летнем закате,
Даша красива и в первый же день стала близкой, своей.
Разные обе, но в каждой — уют, что не тратят,
И остаются в душе, как тепло от ночных фонарей.

Ясмина, Полина — крутые без лишних стараний,
Мы с ними особо не шли в разговор по душам.
Но что-то в них было — без фальши, пустых обещаний,
И память оставила место тем двум типажам.

Саша — улыбка и мягкость в любом разговоре,
Ира — спасение в час, когда слёзы текут по щекам.
Вайб её тёплый, как плед на рассвете, и вскоре
Ты понимаешь: таких не хватает всем нам по рукам.

Лида — крутая, хоть мы и не близко знакомы,
А Оля — цветок среди серых и скучных оков.
Прекрасна во всём — от улыбки до лёгкой истомы,
И шутки её, и лицо — всё без всяких грехов.

Со Златой мы с другого лагеря — там даже не знали,
Что на этой же смене друг друга поймём без труда.
«Колосок» — только наш, с ним мы ночи смеяли,
И в «корову лоботомию» играли мы до утра

Глеб — это мем наш ходячий, объект для острот и нападок,
То  глянем мы искоса, то колкость запустим в ответ.
Из чужого отряда, но вечно терпел наши взгляды,
И за это ему наш яркий и нежный привет.

Мы Костю красили косметикой дерзко,
И вышла слэй-девочка — глаз не своди.
Смеялись всем скопом над этою фреской,
И было нам радостно с ним на пути.

Другие за узликом шли, словно к главной награде,
А мы — просто смену вдыхали, как миг.
И в этом беззвучном, спокойном укладе
Таился наш истинный, лагерный шик.

А вечером — пляски, огней вереница,
Мы там забывали про сон и отбой.
И каждое «па» помогало раскрыться,
И радость текла полноводной рекой.

А свечки… Отдельная тема, святая,
Где голос дрожал в полуночной тиши.
Мы души несли, ничего не скрывая,
И ближе уже не сойтись и в глуши.

Голубь Адольф Глиттер — нелепая птица,
Над ним хохотали мы все вечера.
Пускай он теперь только в памяти длится,
Но с ним наша глупость была и остра.

Лекция «Успешный успех» — он вещал о себе, о великом,
Как крут, и нам тоже желал той же крутости впредь.
Но способов к ней не озвучил ни словом, ни криком,
И зал в полумраке устал и улёгся сопеть.

Кевин — боец, но на сцене он пел, как умеет,
Зарядку нам вёл, хоть по-русски почти не бум-бум.
«Я русский!» — кричит, и душа его в этом светлеет,
А шаурму собирал, добавляя в неё всё на ум.

Вербальный-невербальный, он же Чат Джепити,
Словами витиевато плел кружева.
С кудряшками на голове, как в элите,
Но слушать его — шла кругом голова.

Разъехались далеко, по разным углам и вокзалам,
И, может, не встретимся больше нигде и никак.
Но сердце моё вашим светом навеки связало
И в нём не погаснет той смены особенный знак.

Вы все мне родные — до дрожи, до тихой печали,
Я каждого помню и в памяти крепко держу.
Мы вместе смеялись, молчали, мечтали, кричали,
И эту любовь я сквозь годы теперь провожу.

Та смена — как вспышка, как лучшее, что приключалось,
Она не сотрётся, не выцветет и не уйдёт.
Я вас всех люблю, и мне чуточку больше досталось,
Чем просто билет до Москвы и обратный полёт.