С. В. Рахманинов поэма к 150-летию со дня рождения

ЧАСТЬ 15

Он уезжал с тяжелым, горьким сердцем.
Исчезли мебель, книги и рояль.
В тоскливых думах, с болью о прошедшем.
Затмила все суровая печаль.

Он помнил Пушкина, слова поэта.
"Не приведи бог видеть русский бунт",
Бессмысленный, когда пощады нет.
Несётся слепо бешеный табун.

Решенье принято, отъезд неотвратимый.
Куда-нибудь, пусть в сумрачный Стокгольм.
Концерт последний он дает в России.
Долина плача, Русь и горькая юдоль.

Тот сон, такой нестройный, беспокойный,
Как будто бы о нем напишет Гумилев.
Нерадостный тревожный о Стокгольме,
В чужой столице грез, реальных снов.

Но понимал Рахманинов  с печалью,
Что Родина – чужбина нам сейчас.
Жизнь становилась тяжким испытаньем,
Без помыслов воздушных и прикрас.

Семье пришлось уехать в Копенгаген,
И там было не менее забот,
Но главный путь в судьбе был обозначен
Пока Россия в дом к себе не ждет.

Немало интересных предложений
Имел в Европе наш прославленный артист,
Но дирижер и композитор, без сомненья
Был здесь лишь странствующий пианист.

По-прежнему в Европе длилась бойня,
Рахманинов задумался о том,
Что жизнь могла бы быть и более спокойной
За океаном, дальним рубежом.


Тем более, что слава докатилась о нем,
Перелетев чрез океан,
Судьба капризная немножечко смирилась,
В Нью-Йорке жить вначале, жребий дан.

Их разбудили адский шум и грохот,
Гром, выстрелы и радости волна.
Семья узнала, новая эпоха
Мир наступил, окончилась война.

И хлынули любители искусства
Артисты, музыканты и певцы.
В них подкупало искреннее чувство
И были честолюбия жрецы.

В конце концов, устроились счастливо,
Здесь импресарио и секретарь,
Как будто бы нашли они огниво,
Сложив свои таланты на алтарь.

В Америке он начал выступленья,
Блистал как виртуоз и пианист,
Он выбрал музыку для всех,
И вдохновенье ему давали Моцарт, Шуман, Лист.

Ведь главное в ней трепетало – музыкальность,
Бах, Вебер, Паганини, Дебюсси.
Он понимал, иная здесь ментальность,
Свой вкус навязывать? Нет! Боже упаси !

Тот первый год канву наметил в жизни,
По городам и весям колесил,
Гастроли были столь успешны,
И шум Америки уже не так давил.

На нужды эмигрантов и студентов,
Он деньги бескорыстно отдавал.
И множество счастливых сантиментов
В ответ на доброту он получал.


Он хлопотал, заботился о многих,
Подчас неведомых ему людей.
Бездомных, нищих, скромных, одиноких
К несчастью  сам знал, как терять друзей.