Тоска

Тоска как камень тяжестью придавит,
Не можешь ты ни крикнуть, ни вздохнуть.
Лишь холод в сердце ледяной оставит,
Свинцом наполнив скованную грудь.

Она приходит в сумерках, без стука,
Садится тенью в кресло у окна.
Тоска — не звук, а нравственная мука,
Бездонная, как в море глубина.

Она не ранит остро, не кромсает,
А медленно вливает в нас свинец.
Душа в немом бессилье замерает
Предчувствуя безжалостный конец.

В её руках —остатки слов забытых,
Осколки тех, кто больше не придёт,
И горечь дней, в календарях закрытых,
И старый, почерневший в сердце лёд.

Ей бесполезно задавать вопросы:
«Зачем? Когда? И в чём моя вина?»
Не тронут слух ни просьбы, ни угрозы
Когда душа отчаянья полна.

Но в этой тишине, пустой и серой,
Где каждый вздох похож на тихий стон,
Тоска становится последней мерой
Того, как сильно был ты в жизнь влюблён.

Но в самый час, когда слабеют силы,
Сквозь стылый лёд пробьётся робкий свет —
Не призрачный, не мертвенно-унылый,
А жизни торжествующий ответ.

Она отступит, растворяясь в шуме
Проснувшихся за окнами ветров.
И в поднебесной, голубой лазури
Рассеется туман тревожных снов.»

Ей не нужны ни лампы, ни огарок,
В её глазах — немая пустота.
Холодной тьмы безжалостный подарок,
Застывший крик и сжатые уста.

Не отогнать, не вымолить пощады,
Она — хозяйка, ты — её жильё.
Ей не нужны ни клятвы, ни награды,
А только сердце — битое, твоё.

И кажется: рассвет уже не вскроет
Тяжёлый полог этой вязкой тьмы.
Любовь и вера душу успокоит,
Надежду взяв у вечности взаймы.

Тоска уйдёт, не выдержав рассвета,
Оставив мудрость вместо пустоты.
И вновь душа, поверившая в это,
Начнёт на льду выращивать цветы.