Письмо Шимону. Девятого Тишрей

Пишу тебе, Шимон, из мест, где пахнет
не лавром кесаря, а рыбой с чесноком,
где всякая империя зачахнет
и станет прахом, стёртым каблуком.
Нас слухи злые, как песок, настигли,
и потому пишу я при огне:
орёл имперский расправляет крылья,
готовя новый приговор стране.

А мы здесь ищем смысла в старых книгах,
по вкусу ценим терпкое вино,
в бессмысленных, казалось бы, интригах
пытаемся нащупать жизни дно.
Раввин Акива до глубокой ночи
опять склонился над бессмертным «йод»
и видит больше, чем увидеть хочет
в законе тот, кто грабить нас придёт.

Здесь, в мусоре, свидетельстве бывалом,
проросшем сквозь прорехи бытия,
история лежит под одеялом
из пыли, крошек, прочего вранья.
Вот черепок. Вот косточка от сливы.
Им дела нет до славы и побед.
Они, мой друг, упрямы и правдивы,
как тухлых щей непреходящий след.

И прорастают вещи, будто травы,
на пепелище наших городов.
В них больше горькой, выстраданной правды,
чем в гуле марширующих полков.
Пока кувшин вина ещё не допит,
пока есть хлеб, пока хватает сил,
мы продлеваем талмудический наш опыт,
с которым век нас как-то примирил.

Ты спросишь: есть ли в этом утешенье?
Не знаю, право. Может быть, и нет.
Есть лишь привычка, горькое терпенье
и ускользающий на потолке рассвет.
Как тот старик, что помнил дым над Храмом
и говорил, смеясь в седую прядь:
«Что праведник от грешника упрямо
отличен сроком», — это ли не знать?

Один поймёт чуть раньше, на восходе,
другой — когда закат окрасит склон,
что оба лишь статисты в хороводе,
где партитуру пишет не Харон,
но Тот, Кто выдохнул и это море,
и рыбу в нём, и наш нелепый спор.
Да! В этом выдохе — всё наше горе,
весь наш последний, в общем, приговор.

И женщина, несущая кувшин,
чей локон ветер тронул мимоходом,
идёт средь этих выжженных равнин
с каким-то ясным, тайным превосходством.
В её глазах — не мудрость, не печаль,
а знание того, что в доме пусто,
что в очаге погас огонь. И жаль
не вечности, а выкипевшей густо
капусты в щербатом котелке.
Любовь? Любовь — как тень чужой твердыни:
ты видишь контур где-то вдалеке,
но он не даст прохлады средь пустыни.
Он только память о стене и рве.
Так память о законе — утешенье
в изгнании, в опальной синеве,
что шанс дарует на стихотворенье.

Ну вот, чернила кончились. Темнеет.
Огарок свечки коптит потолок.
Здесь только мудрость медленно стареет,
перебирая тысячи дорог.
Наш путь — вникать в случайные детали,
чинить сандалии, учить детей письму,
пока железный век куёт медали
и марширует в собственную тьму.

Будь здрав, мой друг. Поклон твоей Рахили.
Всё так же ветер гонит пыль и прах.
Пускай твой дом минуют эскадрильи
небесных всадников на огненных конях.

Пишу в сезон преддверия дождей,
из мест, что никому не благодатны.
Твой друг. Давид. Девятого Тишрей.
Ответ пришли на адрес мой обратный.

2024 - 15.04.2026

Залман Шкляр
https://t.me/zspoetry