Пусть все вспомнят

Полицейские, совсем ещё мальчики,
у церковной ограды преграждают дорогу,
гладят сверху вниз электронным датчиком,
тех, кто идёт с корзинками к Богу.

Солнце, ещё не жаркое в зените.
Бабушка смотрит на корзинку подслеповато.
Гражданка, не задерживайте очередь. Идите.
В корзинке: пасха, кулич, из ваты цыплята.

Тёмно-красные, покрашенные шелухой,
домашние яички по кругу.
И, написанная нетвёрдой рукой,
записка о Божьей милости к супругу.

Народ вокруг стола толпится,
расставляя корзины  с дарами.
Бабушка с края стола ютится.
Ей слышно, как  поют голоса в храме.

Ветер сегодня колюч и строг,
как полиция, шарит при встрече.
И дрожит в ознобе на ветру листок,
и гаснут зажжённые свечи.

Кто-то шепчет рядом - хорошо, хоть так.
Пусть на улице, но спокойно.
Был звонок, что в храме пройдет теракт.
Как достали уже эти войны.

Спички бабушка раз за разом жжёт.
И ладони держит, как крышу.
Сгинет пусть, навсегда уйдет
грех войны. Помоги, Всевышний.

Дома дед лежит. Много лет без ног.
Его призвали, когда цвели вишни.
Пара новеньких хромовых сапог -
оказалась  с тех пор лишней.

Он не прятался, не бежал в кусты.
Был он молод. Но верил, что надо.
И глаза его до сих пор чисты.
И на кителе в ряд награды.

Оживился люд. Все! Святить идут -
три попа в золотом облачении.
Деду ноги они не вернут.
Пусть все вспомнят, что благо - в прощении.

И засохшая кровь на лице скорлупы -
станет милостью к слабым заветом.
Где-то прямо сейчас, у последней черты:
- Не стреляй, - кто-то крикнул фальцетом.