Глава 2 первый глухарь

Глава;2. Первый глухарь

Однажды, увлечённый охотой, я решил остаться до утра — заночевать в копне сена. Тогда мне это показалось пустяком: тёплое сено, звёздное небо, тишина… Но для мамы — настоящий удар по сердцу.

Сейчас;то всё просто: набрал номер — и вот уже слышен её голос: «Ты где? Всё в порядке?» А тогда… Мама не спала всю ночь. Вглядывалась в темноту, вздрагивала от каждого шороха, перебирала в уме страшные сценарии. Каюсь: не подумал тогда о её тревоге. Лишь годы спустя осознал, какой ценой давалась мне та мальчишеская свобода.

Мой первый глухарь

Своего первого глухаря я добыл в 14;лет. Помню всё до мелочей:
* прохладный утренний воздух, пахнущий хвоей и прелой листвой;
* настороженный лай моей собаки, рванувшейся к старому кедру;
* медленные шаги к дереву, где, растопырив крылья, замер глухарь;
* дрожь в руках и чёткое осознание: сейчас или никогда.

Выстрел — и птица падает к моим ногам. Непередаваемое чувство: я — охотник. Я — добытчик.

Домой шёл с гордой поступью, высоко держа добычу. Улица казалась театральной сценой, а я — её главным героем. Люди оглядывались, улыбались, хвалили: «Ну и удачливый же ты, парень!» А я шёл и думал: вот оно — настоящее мужское дело.

Перемена участи

Но три дня спустя всё изменилось. Меня увезли за 52;километра — в райцентр Болотное. Восьмой класс, новая школа, чужие лица. Тот гордый охотник с глухарём в руках остался в прошлом. Началась другая история — про взросление, про расставание с детскими мечтами, про то, как жизнь вдруг берёт резкий поворот.

А глухарь… Глухарь стал легендой. Его вспоминали на семейных ужинах, им хвастались гостям, его образ жил в маминых рассказах — как символ того самого момента, когда мальчик впервые почувствовал себя мужчиной.


Глава;2. Память и труд


«Умершим — память, живым — засучив рукава, трудиться и жить, несмотря ни на что».

Эти слова — не просто поговорка. Это кредо. Это почва, на которой стояла прабабушка Маревьяна. Прибыв в деревню Крутую, она не стала ждать милости от судьбы. Выкопала жилую землянку — крепкую, сухую, с тёплым дыханием земли;матушки. Потом — смежное помещение для коровы. Никаких сквозняков, никакого ветра. Просто, но надёжно. Вот так — лопатой, потом и волей — и строится жизнь.

Надеюсь, эти строки дойдут до моих современниц — тех, чьё сознание, увы, порой захлёстывает волна благоустройства, интернета и громких речей с экранов. До дам, которым «умные» голоса Хакамад, Лабковских и прочих проповедников новой реальности вешают на уши ту самую лапшу. А ведь правда проста: земля не терпит слабости. Она отвечает трудом на труд.

Деревня Крутая: между трактом и болотом

Что представляла собой Крутая? Небольшая — дворов тридцать, не больше. Но с характером. Своё имя она получила от речушки, что текла посередине, а через три километра терялась в Таганском болоте, у кедровых островов.

А ещё — через деревню проходил Московский тракт. Это значило: извоз, движение, возможность заработать. Для предприимчивого человека — золотая жила.

И Маревьяна развернулась.

Бизнес;план по;крестьянски

Её стратегия была проста и гениальна: брать от земли всё, что она даёт, но без жадности, с уважением.

1. Огород — в широком смысле. Не просто грядки, а целая система пропитания.
2. Дикоросы: ягоды, грибы, кедровые орехи. Даже шишки хмеля — на продажу пивоваренным заводам.
3. Охота — без ружья, но с умом. Силки, слопцы и другие забытые ныне инструменты. Рябчики, тетерева, глухари (а ведь вес их порой доходит до шести килограммов!).
4. Барсуки — лёгкие трофеи на тропинках. А барсучий жир — лучшее лекарство при туберкулёзе.

Урок от бабушки

Из воспоминаний мамы, Александры Павловны:

«Я была ещё маленькой, лет семи. Бабушка приучала меня к труду. Осенью мы каждое утро ходили за два километра проверять ловушки — слопцы, как их называли у нас. И я, грешным делом, шла и шептала про себя: „Господи, хоть бы сегодня меньше попалось!“ Потому что если бабушка могла унести четыре;пять пойманных птиц, то мне и одной нести два километра было нелёгкой задачей.
Подходя к очередной ловушке и видя там добычу, бабушка громко говорила: „Попался, да не тот!“ Затем осторожно вынимала ещё живую птицу, выдергивала у неё из крыла или хвоста одно перо и хладнокров gef усыпляла её, вставляя это перо в ухо.
Но однажды случился казус. В слопец попал красивый краснобровый тетерев — косач, как зовут его у нас. Мне так стало его жалко, что я попросила бабушку не убивать его, а связать ножки и дать мне отнести домой. „Мы подрежем ему крылья, — умоляла я, — и пусть живёт с курами!“
Бабушка согласилась. Оторвала от красной тряпицы ленточку, связала косачу ноги. Я честно несла его километр, но вдруг птица, жаждая свободы, вырвалась из моих рук и упорхнула в чащу. Я — в слёзы. Бабушка утешала, как могла.
А на следующее утро, обходя ловушки, мы увидели: наш беглец снова сидит в слопце! Я закричала от радости: „Бабушка, смотри, это опять тот косач!“ Но на сей раз она была непреклонна. После долгих вразумлений она приучила меня говорить заклинание: „Попался, да не тот“».
Мой путь охотника

И я, ваш покорный слуга, перенял эту мудрость. Будь то окунь, гриб, глухарь или даже лось с медведем — всякий раз, добывая, я произносил: «Попался, да не тот».

Вспоминаю своё раннее взросление. Ружьё в лес я взял в одиннадцать лет.

Первая добыча — пёстрый дятел. Принёс его домой с гордостью. Брат Лёва лишь усмехнулся:
— Ружьё — не хлопушка, а дятел — не мишень.

Через год, весной, по насту, я выследил рябчика. Подкрался на тридцать метров — и поразил. Трофей вручил маме. Она взяла птицу, поднесла к иконам, водила ею по моей голове и шептала молитвы.

Осенью, на дальнем озерке в пяти километрах от дома, я уже добывал уток — по одной, а иногда и по три за вечер.

Так, шаг за шагом, земля учила меня: труд, уважение, мера. И память — о тех, кто шёл впереди.