Последний на вершине

В дали, где гаснут имена эпох,
Где пыль времён ложится, как забвенье,
Жил юноша — и мир у его ног
Смолкал, теряя право на движенье.

Он был красив. И силе равных нет.
И каждый взгляд его — как знак господства;
В глазах — холодный, выверенный свет,
В котором не было ни тьмы, ни родства.

Но был изъян — не в ярости, не в зле,
А в глухоте к дыханию живому:
Он видел мир, как схему на стекле,
Не различая трепета земного.

И рядом шёл единственный из тех,
Кто мог сказать не лесть, а правду прямо;
Его друг — как тихий, чистый смех
Среди толпы, не знающей изъяна.

Он говорил: «Ты слишком высоко.
Ты не слышишь, как падают другие».
Но юноша в ответ — легко, легко:
«Они — лишь шум. А цели — вот какие».

И мир тем временем гнил из глубин,
Рождалась сила, жаждущая власти;
Она шептала: «Сотри этот мир —
И станет он послушной, ясной частью».

И друг молчал. И знал: приходит край —
Не как гроза, а как простое «надо».
И тихо выдохнул: «Ты убивай
Не зло — ты сам становишься распадом».

И в тот же миг, под давлением судьбы,
Где каждый шаг — как лезвие на коже,
Юнец увидел: друг стоит внутри
Его пути — и выйти он не может.

«Ты не поймёшь…» — и голос стал чужим.
«Я должен мир избавить от гниенья».
А друг ответил: «Мир не стал таким.
Ты сам в нём стал источником паденья».

И тишина упала, как обвал.
И время будто выдохнуло имя.
Один стоял — как свет, что угасал,
Другой — как приговор, неотвратимый.

И меч поднялся — не из злобы, нет,
А из попытки вырвать тьму из сердца;
Сломать внутри себя неверный свет,
Что стал холодным зеркалом бессмертья.

И кровь легла на травы, не крича,
Без грома, без спектакля и проклятья;
И мир не изменился сгоряча —
Но треснуло невидимое «внятно».

Друг прошептал: «Теперь ты видишь всё…»
И улыбнулся — тихо и печально;
И умер так, как будто всё прошло,
Как будто боль не стала изначальной.

И в этот миг — не крик и не разлом,
А пустота, страшнее всякой муки:
Юнец увидел в отраженье том
Себя — уже лишённого разлуки.

Он стал сильней. Но это не спасло.
Он стал один. Но это не свобода.
И всё, что было светлым, утекло,
Оставив лишь холодную природу.

И мир вокруг казался тише слов,
И каждый шаг звучал как отреченье;
И сила стала клеткой без оков,
Где он навечно заперт в пониманье.