Лебеди

Над водой, где туман молочный
Стелит саван для берегов,
Два изгиба — два шейных почерка —
Чертят круг среди камышей.

В унисон, без единой фальши,
Не сбивая движенье крыл,
Они кружат — и им больше не надо,
Ни земли, ни небесных светил.

Только этот рассвет холодный,
Только эта речная гладь,
Только вечность, что безысходно
Им велит не смыкать, не смыкать

Крылья, что уже не поднимутся
Выше, чем этот низкий туман.
Им не ввысь — в этой ряске тонутся
Сны, что были как ураган.

Помнят: кто-то стрелял, кто-то ранил,
Кто-то гнал, кто-то бил веслом.
Но они не сломались, не стали,
Они выжили, плыли — вдвоём.

А теперь — эта вечерняя тишь,
Эти воды, что пахнут бедой.
Ты со мной? Да. Ты дышишь? Дышу.
Мы доплыли. Теперь мы — с тобой.

Ни гнезда, ни тепла, ни потомства.
Только этот замёрзший плес.
Только эта немая, слепая, скромная
Верность, выше которой — лишь смерть.

Они кружат, сливаясь в единый,
Нерасторжимый, немой силуэт.
Над водой, где даже рябины
Нет, один только стынущий свет.

И когда ночь сожмёт их в объятья,
И замёрзнет последний глоток,
Они лягут на дно, как проклятье,
Что никто разорвать не смог.

А наутро — лишь перья по ветру,
Лишь круги, что растаяли враз.
Вот такая у лебедя миссия —
Быть с одним, не смотря на закат.

Не ищите красивых историй.
Не ищите счастливых имён.
В этой паре — вся горечь, вся горечь,
В этой паре — весь жизни закон:

Либо вы вместе, тоскуя,
Либо порознь — и каждый один.
Они выбрали муку такую —
Быть с любимым, быть как камень и дым.

Я смотрю с берега, с низкой ивы,
И завидую этой тоске.
Лебединая верность — красива
Только тем, кто на дне, в холодке.

А живые её не оценят,
Не поймут, назовут западнёй.
Лебеди эту участь приемлют.
И кружат. И несутся. И с ней —

Засыпают в объятьях реки,
Растворяясь в тумане седом.
Лебеди. Их осталось два. Два.
Им не надо нигде, никого, никому, ничего. Никого.