1. 3. Утратили при штурме 6 тысяч Душ пехоты

    (предыдущий фрагмент 1.2 «Взашей за Лондон получил бы царь навечно»
       http://stihi.ru/2026/04/12/4107 из романа «Вдова»)

Смоленск держался, но неотвратимо
К нему шла Смерть из дымной глубины.
Сражение вносило тучи дыма
И пыли в непростой туман войны.
«Пока что ни о чём я не жалею,
Но знал, что будет явно тяжелее,
Чем мог вообразить, когда вдогон
За русскими прошёл свой Рубикон, –
Стирая выступающий обильно
На пыльном лике пот, Наполеон
Признался. – Враг упорен и силён.
Недаром я сказал недавно в Вильно,
Возьму, мол, перейти рискнув Двину,
За нашу гибель на себя вину…

Чтоб кто-то обличительно не вякал,
Я должен сам возможность дать войскам,
Своим и возбудившимся полякам,
Подраться за Смоленск. Кто зубоскал,
Тот пусть теряет зубы в драке. В этой
Нелепой бойне пусть же эстафетой
Желаемой героики пройдёт
Событие, где всё-таки падёт
Смоленск от наших доблестных наскоков.
Барклаю город незачем теперь
Всей армией удерживать: за дверь
Уже он удалился, свежих соков
Вливать в Смоленск не станет по мостам.
Оставив арьергард, уйдёт он сам.

Но просто отступленья их мне мало.
Хочу, чтоб отступающий Барклай
Забрать из-под смоленского завала
Не смог бы ничего! Устрою рай
Я русским залпом гаубиц стократно.
В Смоленск враг    арьергард    завёл. Обратно,
Наверное, не выйдет. Не дадим!
Сплошные будут там огонь и дым.
Что будет делать русская пехтура?
Для подвига фанатиков-солдат
Стоически и жертвенно сплотят
Совместно Коновницын и Дохтуров.
Два этих генерала – львиный род.
От пленных это знаем наперёд…

Отброшу русских на два перехода,
Дам отдых нам на месяцы подряд
В Смоленске до весны другого года.
На этом так настаивал Мюрат,
Что я теперь идеей этой грежу…
В предместье жаркий бой: стреляют, режут
Друг друга – я не вправе дать отбой.
Кто против ратной чести, тот тупой!
Позорно было бы смотреть пассивно,
Что сдерживает малым нас числом
Российский арьергард, а мы всё ждём,
Когда он бросит пост. Сие противно
Настолько нашей чести, что я дал
Приказ не нарываться на скандал. –

Вполголоса сказал, однако веско,
Серчая, Бонапарт. – Мне ли не знать,
Что русские до самого Смоленска
Заманивали нас, чтоб растерзать
Растянутую цепь коммуникаций!
В том, что возьмусь за ум, кому б ни клясться,
Кого бы в этом впрок не заверять,
Но меньшее из суммы зла внедрять
Я должен в план войны. Грозит   застой    нам
Распадом нашей армии: давно
Сброд склонен к дезертирству, а оно
Грозит уже колоннам нашим стройным,
Которым мчать предписано вперёд!
Пройдём и за Смоленск мы в свой черёд.

Я сделал нашу армию великой,
Но только для манёвренной войны.
Тем более в России, в гневе дикой,
Должны мы быть стремительны, вольны
Вне всех позиционных потоптушек.
Топтаться не пришлось, но много пушек
Бросаем из-за качества дорог.
Едва ли обвинять мне надо Рок.
При массе обстоятельств неучтённых
Ошибки наши выявил поход…
Арман де Коленкур, наш полиглот,
При всех его пророчествах, сплошь вздорных,
Подметил, что опасно нам держать
Смоленск в осаде. Нужно побеждать! –

Французский император громко хмыкал
И в зрительную пялился трубу. –
Донского казака или калмыка
В бою я не увидел, а судьбу
Смоленска здесь решит одна пехота.
У маршала Даву сейчас икота –
О нём я думал: он попал впросак,
Не может сам у русских на плечах
Ворваться через ближние ворота.
Чтоб русским огрызаться день подряд,
Хватает    фанатизма    им. Отряд
Резерва в бой Даву послал: не рота,
А сразу гренадёрский батальон.
И всё не впрок, – вздохнул Наполеон. –

Из корпуса Даву сто первый смертник
Уже набрёл на русскую картечь.
От пуль же, как картечины, несметных
Героев многим    больше    может лечь.
Противника прочь выбьем из предместья,
В чём с маршалом уверены мы вместе,
Но пушками стен крепких не разбить.
Барклай не пожелал со мной распить
Сегодня чашу крови, чтоб по кругу
Двум армиям, столкнувшимся у стен,
Хватило на весь день. А между тем,
Такую генеральную поруку
В решающем сражении Барклай
Опять мне не даёт. Коварный край!

Смоленск чтут ляхи как свою святыню? –
Язвил Наполеон. – Нам по пути...»
Испытывать Смоленскую твердыню,
Для штурма к ней пытаться подойти –
Задача для французов непростая.
Успех, с надеждой слился, но растаял.
Все волны наступающих прошли
В пустую. «Эти русские – ослы!
Желали запереться здесь в Смоленске?
Уходят… выставляют арьергард! –
Досадовал под вечер Бонапарт. –
Солдат российский стал опасно-резкий,
Грозя нам контратаками в штыки.
А есть ведь новобранцы-мужики…

Смоленское предместье – погреб, яма,
Куда Барклай нас вбил и покрошил!
Поспешно, опрометчиво упрямо
К стене смоленский бросив столько сил,
Утратили мы в штурме безвозвратно
Шесть тысяч душ пехоты, можем кратно
И    больше    потерять! Я дал приказ
Немедля отойти. Совсем угас
У нас пыл наступательный сегодня, –
Сказал уставший за день Бонапарт. –
Даву, повозмущайтесь, свой азарт
Сменив на ругань, если вам угодно,
Но новых штурмов я не допущу.
Пришёл час артиллерии. Грущу…»

Не видя даже малых крох успеха,
Воитель взялся жечь Смоленск огнём
Бесчисленных гранат, и к ночи сверху
На крыши городские судным днём
Обрушился град ядер раскалённых.
В бревенчатый Смоленск летел из плотных
Рядов мортирных, нет не камнепад,
А сплошь неотвратимый вызов в ад…
Барклай с Багратионом крайне спешно
Оставили Смоленск: из двух дорог
Маршруты генералам выдал Рок…
Французский император не потешно
Стрелял из пушки с колокольни вслед –
Артиллерист не просто, а эстет…

Не подвергаясь лишнему урону,
Барклай с Багратионом отошли,
Разумно не вписавшись в оборону:
Смоленск и часть внестенную земли
Оборонять пришлось их арьергарду…
Вновь древнему прославленному граду
Пришлось от оккупантов пострадать.
Защиту малочисленная рать
(Сопутствовал им блеск по их же вере)
Ещё два дня держала, чтобы честь
России не ронять. Французы месть
За все свои огромные потери
Творили тучей ядер день подряд.
Ушёл с боями вскорь и арьергард…

«Когда бы не ходили мы в Поречье
И Рудню, а крепили бы Смоленск,
О нашей сдаче города и речи
Не    шло    бы, и не так бы пышно лез
Враг в глубь исконных русских территорий, –
Барклай, спиной наслушавшись историй
О якобы предательстве своём,
Страдал от безнадёжности. – Соврём,
Коль выскажем, что город    обречён    был.
Жестокий Бонапарт нас измотал.
Жжём все, что можем, но и    он   –  вандал.
Лишь горечь вносят месяцы учёбы
Сражаться при неравенстве в борьбе.
Лют август. Что же будет в сентябре?!

Пусть недоброжелателей орава
В делах мне не указ, но знаю сам:
Без боя сдать Смоленск имел ли право?!
Сверять не по гусарским же усам
Серьёзность и ответственность за войско,
Но склонны навязать мне мягкость воска
При послушанье им сам государь
и генералитет. Нельзя, как встарь,
Мне волею военного министра
Вести войну разумно как стратег?
Но я    веду,    заткнувши быстро тех,
Кто    армию   горазд угробить быстро!
И слышу за   спиною   лживый лай», –
Печалился и гневался Барклай…

Французы не один десяток тысяч
Своих бойцов утратили в бою.
Услышал враг: «Мурло своё в   мосты   тычь –
Сожжём с мостами! Тута не в раю…»
Врагам оставить город горько, грустно…
Багратион к Валутино был услан,
Когда ещё Смоленск держал Барклай…
Военного министра обрекла
Планида на такие униженья,
Что чудом он за свой держался план.
В глаза и за глаза ему вся брань
Досталась за провальное сраженье,
Но вновь он продолжал, царёв слуга,
Заманивать, растягивать врага…
            *             *             *
Для корма у войны – на выбор блюда.
Смоленские потери должный пыл
Французов   поубавили,   как будто.
Кровь жадно поглощали почва, пыль
Там, где в смоленских землях априори
Вражда возобновится бурно вскоре:
Врага подстерегал крестьянский гнев.
Французов ждали грозные дубины,
А также вилы, колья, топоры.
Путь фуражиров лёгок до поры:
Возмездие пронзало вражьи спины.
Споткнулся на Смоленске Бонапарт.
Не сдулся ли охотничий азарт?
            *             *             *
Наполеону сделалось бы горько,
Но сладок    предвкушения    был вкус,
Конкретно, вкус победы. Не иголка
В охапке сена – будущий союз
С Россией в новом мирном договоре,
Но нужно навязать его, на горе
Упрямцу Александру. Пряник, плеть –
Всё вместе, а в итоге утереть
Эффектно нос заносчивой Европе,
Униженной и сломленной на треть
Врагом, но не желавшей умереть,
Привыкшей щеголять в помпезной робе.
Плёл все тревожней и угрюмей сеть
Охотничью ловец, спеша успеть…

Французский император изначально
И сам не знал, куда зайдёт война.
«Заказываю бойню! И на   чай   на
Тебе, бог Марс! И торг со    славой    на»! –
Такое вот однажды Бонапарту
Приснилось не к реальному стандарту.
Не встраивал в свой план Наполеон
Уход за Вильно, Минск, но… с двух сторон
Вне плана ь обстоятельства вмешались.
Стратегия Барклая – это раз.
Амбиций Бонапарта без прикрас
Хватило и на два, и три. Не шалость –
Желание Европе доказать,
Что хватка    Македонскому    под стать…

«У нас прорехи дикости латают
Иглой цивилизации стремглав.
В России дикари преобладают,
А мы – вооружённый мозгоправ,
Не только лишь гуманный гость-оратор, –
Уверен был французский император,
Что дикую Россию укротит,
Пока она сама не породит,
Войдя в Европу, рабство с диктатурой. –
Россия – Зло! А Дурень в ней с большой
Пока что буквы», – эдакой лапшой
Увесил Бонапарт литературой
И прессой уши европейских стран,
Где сам он – гениальный «оркестрант».

Наполеон внушал себе и свите:
«В России дикой дурня с первых дней
Солдаты наши вправе ненавидеть
И вовсе презирать. Тогда видней
И явственней нам будет путь к победе,
Желательно уже в текущем лете.
Мы – цвет цивилизации! Наш флаг
Отвергнуть хочет только лишь вахлак!
Так бейте дикарей и не сомлейте
От жалости к бунтующим рабам!
Наносят вред? Пройдитесь по клопам
Сметающей стопой! Недаром плети
Прописаны, чтоб дух раба увял, –
Французский император размышлял. –

Мечтал ворваться в Польшу вероломно
С войсками царь, но ляхи – как стена…
Пожалуй, что закончилась условно
Теперь вторая Польская война,
А венценосный брат мой видит ровно
Войну со мной до смерти: поголовно
Изгнать нас хочет до былых границ.
Войне не получить приставку блиц…
На что одной моей хватило воли?
Отныне в Польше нету крепостных.
Для русских же решений нет простых.
Вмешательство излишне деловое
Моё в России принесёт лишь вред…
А вот слова царя – отнюдь не бред.

Царь долго уповал на Дрисский лагерь,
Стоял за правоту, явив азарт,
Но вдруг отбросил планы. Риски? Флаги
Вручил другим, а сам… пуглив – назад
В Санкт-Петербург? От Фермопил вдруг в Спарту, –
Тревожно стало в мыслях Бонапарту. –
Всё так внезапно царь переиграл,
Чтоб я дошёл до… пропасти на край?
Обманывал меня, мою разведку,
А сам теперь заманивает вглубь?
А я стремглав иду, поскольку глуп?!
Взлетел он хитрым вороном на ветку,
Глядит на торопыгу свысока,
Чтоб после щёлкнуть клювом у виска…»

Кривые обстоятельства бесили
Натуру Бонапарта: «В чём же цель?!
Для ляхов отнял с боем у России
Я много бывших польских же земель.
Но царь лишь укрепил свою гордыню.
Теперь отдать Смоленскую твердыню
Я ляхам не хочу, мне самому
Смоленск отныне нужен по уму.
Российские войска ведь не разбиты,
А лучшей базы, чем Смоленск, в пути
К победе мне пока что не найти.
Дух русских войск, казачьи все кульбиты
От мирных соглашений далеки.
Так и заманят до Москвы-реки…

Не вышло, жаль, пройти, как на параде,
К российским землям и не вырос пыл.
На Польскую кампанию потратил
Два месяца, но русских не разбил.
Тут, собственно, закончилась Европа.
Рабам дать волю жестом филантропа?
Что выйдет, я не знаю наперёд,
В России непонятен мне народ», –
Французский император в тупиковый
Зашёл период: планы не сбылись.
С Россией мир, не в виде просьбы приз,
В тумане отдалился. Мир бескровный
На деле оказался миражом…
«Завис я голым задом над ежом,

А ведь недавно с духом окрылённым
Шёл на Смоленск – бой генеральный дать
Двум армиям врага, объединённым
Теперь в одну. Ни местности, ни дат
Я им не назначал, но ждал сраженья
И общего, как следствие, крушенья
Надежд царя погнать меня назад.
Величье трона, весь его фасад
Стоит на силе армии. Её-то
Мне нужно разгромить и поскорей.
Надежды не сбылись. Барклай хитрей.
Смоленск не получилось взять с налёта,
А русских не сумел я ошкурить», –
Наполеон всё чаще стал хандрить…
            .             .             .
У Смерти пули числятся в подружках.
Желаете сюрпризов? Силь ву пле!
Спешите залететь в засаду русских!
И даже Бонапарт сам на Днепре
Смертельной избежал засады с треском…
Кровав путь после бойни под Смоленском.
Для Бонапарта марш – не трын-трава.
Реальность ежедневно такова:
То здесь, то там опять, забыв браваду,
Впал в панику полковник, генерал,
Над ними маршал… тоже глотку драл.
Полки несли потери до упаду:
Пропажа, явный плен, смерть иль понос.
Хор паникёров был многоголос…

Французский император внёс досаду
Сам в тему дисциплины: «Где хаос,
Там нету с мародёрством вовсе сладу.
Порядок должен быть везде хорош,
Тем более в армейской дисциплине!
Как не было, так нету и в помине
Снабжения на марше всех частей.
От этого растёт хаос затей
В уме у мародёра. Знамо,   вор,   но
Спонтанному разбойнику в селе
Дают отпор, причём в большом числе.
Отряды произвольно, самовольно
Из армии текут, куда не лень,
А там грозит им гибель или плен…

В Санкт-Петербург ломиться мне не к спеху.
Барклай с Багратионом – вот мишень!
К Москве пройду я быстро даже пехом.
Помеха разве насморк и мигрень?!
С боями, но даёт противник дёру.
А в сутки сотни наших мародёров
страдают в деревнях от казаков.
Без счёту пленено! Расклад таков,
Что численный состав в частях на марше
Досадно понижается зазря.
Бьют казаки нас, раз от раза зля
Проворством. Амазонки – их мамаши?
Казачий рой пристал к нам, как репей»! –
Французский император свирепел…

Наполеон горяч был в наставленьях
Для фланговых далёких корпусов:
«На северном и южном направленьях
Разбить спешите русских до основ.
Санкт-Петербург пытайтесь взять отдельно.
Тормасова, а также Витгенштейна
Со всеми их дивизиями – в прах»!
А сам Наполеон на всех ветрах
С ядром Великой армии шёл строго
И быстро в глубь России, рвался вслед
За армией Барклая – шел на свет
Пожарищ он московскою дорогой.
Надежд на турок, шведов больше нет,
Он с    Австрией    теперь держал совет.

Чем ближе подходил сезон осенний,
Тем больше волновался Бонапарт,
Вникая остро в сводки донесений,
Которые слал конный авангард.
Смоленск оставив, ёрзал сам, по сути,
Французский император на распутье.
Вестей ждал с придыханьем возле карт.
Что скажет, возглавляя авангард,
Мюрат о силе двух российских армий?
Догнать их, окружить, бой навязать,
Чтоб не посмел бы царь мир отрицать?
Но было бы ещё элементарней
В Смоленске оставаться до весны,
А планы дальше будут все ясны…

«Я разными путями Александру
Внушить пытаюсь то, что мы – друзья
С ним лучшие по-прежнему. Азарту
Военному, чем пренебречь нельзя,
Конечно, я подвержен, но питаю
Как к брату уважение и таю
От чувственной приязни до сих пор
И между нами временный «сыр-бор»,
Как русские сказали бы, случаен.
Пишу я по возможности царю
О том, что от раздоров устаю,
Настрой мой от нелепости печален, –
Сказал с улыбкой маршалу Бертье
Наполеон. – Спрошу про бытие.

Как пленных удержать нам по России?
С работ уйдёт в бега любой дурак!
Приказ мой остаётся снова в силе
По раненым в церквях, монастырях:
Опасно выводить их на работы.
Я вовсе отменю былые квоты!
Пусть держат этих русских взаперти
В числе хотя бы тысяч до пяти, –
Бертье Наполеон ценил, как брата,
За нервные затраты и за пот
(Весь ряд напоминаний – в круг забот
У маршала Бертье от Бонапарта). –
Но скоро – это чувствую нутром –
Мы и   здоровых   пленных наберём…

Барклай не усидит на    двух-то    стульях.
А кто его заменит – вот бы знать! –
Французский император вёл в раздумьях
По карте взор. – Барклая лобызать
Не станет царь теперь. Министру точно
Не быть главнокомандующим. Срочно
Барклай захочет дать сраженье нам,
Ведёт он на посту своём счёт дням
И реабилитации так жаждет,
Что фору в этом даст другим вождям.
А мне ловить, бить русских по частям
Отныне не придётся. В этом дважды
В одну и ту же реку не войду.
Барклай пойдёт у нас на поводу».

«Поймать Удачу хочется, но снасти
Подобраны не    тщательно    у нас.
К Москве бросок искусен лишь отчасти», –
Сокрыв от императора взор глаз,
Сказать решился вслух начальник штаба.
«Потерянных жаль войск? Такая жаба
Сидит и у    меня    в душе. Потерь
Больших не избежать уже теперь,
А грежу я сраженьем генеральным, –
Задумчиво поддакнул Бонапарт. –
Согнать я Александра с трона рад
В дурном лишь сне. Мир делом стал сакральным».
«С богиней ли    Удачей    мы дружны,
Иль ждёт нас пропасть гиблой глубины»?

«Вскормила грудь   Удачи   нас, а жирность
Такого молока – дань вкусноте», –
Упорно Бонапарт свою решимость
Похода на Москву внушал Бертье.
«Ловить Барклая нужно глазомерней, –
Начальник штаба, грустный от сомнений,
Пытался отшутиться, дав ответ. –
Победа хороша на вкус, а цвет
Её предстанет цветом нашей крови».
«Москва – всем городам российским мать.
В столице бывшей будем зимовать».
«Москва зовёт под зимний кров, но    кров    ли»! –
У маршала Бертье, что в ночь продрог,
К ответу приложился тяжкий вздох.

«Шпионы вести шлют нерегулярно,
Но мне пока их не в чем упрекать…
За русскими гонясь, Мюрат мой    яр,    но
Надеется Барклая перегнать.
Лояльна ли Москва к моим угрозам? –
На маршала Бертье взглянул с вопросом
Французский император и всерьёз
Готов был много раз задать вопрос. –
Дана ли смелость русскому министру
Для крупного сражения вблизи
Москвы   желанной? Нужной нам резни
Барклай сам избегает. Карьеристу,
Желающему славы, орденов,
Я   больше   был бы рад. Мой зов не нов…

Я взял Смоленск. А где моя граница
С Россией внове ляжет, кто бы знал!
Встревожен царь. И    пусть    себе боится.
В Тильзите он меня облобызал,
А вскоре встанет, может, на колени
В итоге наших грозных ускорений
По курсу двух столичных городов».
«Он сам лишь наломать способен дров,
Как русские злословят в высшем свете.
Напала на царя, на Двор тоска.
На роли ключевые Двор в войска
Ждёт новых назначений. Царь – в ответе.
Пусть истине опасен вздоров яд,
Я знаю, что в столицах говорят.

Не все там паникёры, но горстями
Хватают люди слухи – бич столиц, –
Бертье делился в штабе новостями. –
Ослов в Санкт-Петербурге и ослиц
В достатке после взятия Смоленска.
Разведка доносила, что, мол, резко
Растёт число желающих бежать,
Как только мы сподобимся прижать
Багратиона и Барклая к ногтю.
Ждёт русских крах. Столичная их знать
Хлебнёт эвакуации. Вся рать
Губернских ополчений нашу роту
Гвардейцев не способна одолеть.
У них нет ружей: менее чем треть…»

«О них сказал сэр Вильсон: «Это фрики».
Смешны их отголоски старины.
Когда у ополченцев только пики,
То где такие воины нужны?! –
Насмешничал французский император. –
Царь скуп, но на его олимпе траты
На ратников взял щедро на себя,
Дав злата от щедрот и серебра,
Купеческий народ, да и дворяне…
Нехваткам у врага сто лет в обед,
Ведь в армиях-то ружей вдоволь нет!
На всех сто тысяч пик? Подобной дряни
для горе-ополчения нашлось?
Есть ружья у охотников. В обоз»!

«Не стану ни загадывать, ни клясться,
Что станем зимовать в Москве, кутить.
Идти к Москве теперь?! Коммуникаций
Растянутых никак не сократить.
Споткнуться на Москве – риск высочайший! –
Такое проговаривал всё чаще
Бертье Наполеону. – И под стать
Людским потерям, нам не наверстать
Потребности снабжения. Транжирам
Армейским интендантам впору тут
Лить слёзы, ну а нам – поднять статут
Для ордена погибшим фуражирам».
На маршала с упрёком Бонапарт
Взглянул, на миг подняв свой взор от карт.

Бертье, на карте меряя дороги,
Просчитывал маршруты корпусов:
«Победа? Но капризы недотроги
Изменчивы. А хватит ли зубов –
Вцепиться и за хвост держать победу?
Кончающемуся в России лету
Сопутствуют ночные холода.
Смоленск взять было нелегко, врата
К Москве открыты, но Барклая надо
Успеть нам разгромить до холодов.
План новый окружения готов.
И, может быть, ядро или граната
Внесёт в разгром противника свой вклад,
Убив Барклая. Всё пойдёт на лад».

На маршале Бертье взор Бонапарта
Лукаво задержался: «Вам, мой друг,
К маневрам ход даёт неполно карта.
Мы русских догоняем, словно мух.
В попытке подловить их и прихлопнуть
Терпение моё способно лопнуть,
Ведь те себя догнать нам не дают.
Сплошь стычки, перестрелки, как салют,
Но крупное, подобное Смоленску,
Сражение, что может нас напрячь,
Такое, где находчив я и зряч,
Ведущее к решительному всплеску
Победного броска к самой Москве,
Отсутствует, а я опять в тоске

Теряю шанс ярчайшей из викторий.
Мне крайне надоела русским вслед
Досадная погоня, из которой
Не вытянуть успеха прошлых лет».
«Какой уж тут успех. Весь путь в пожарах!
И русские крестьяне – не подарок.
Свирепы в первобытной темноте! –
Касаясь злободневных тем, Берте
Всё чаще говорил о партизанах. –
Мужик смоленский   прыток   стал. Боюсь
И вовсе я тому не удивлюсь,
Что кто-то из отчаянных пейзанок
Возглавит деревенских мужиков.
Ведь баба защитит не хуже кров».

«Смоленская губерния… за нею
Москва для нас заманчиво  близка.
Недавно задавал вопрос я Нею,
Идти ли на Москву нам в лоб – искать
Там мир, иль зимовать в Смоленске тихо?
В вопросе в тот момент была интрига,
Но маршал без раздумий дал ответ,
Чем свой лишь укрепил авторитет.
У нас, мол, для дальнейшего похода
Нет обмундирования к зиме.
Не гнаться за Барклаем вовсе мне
Советовал в Смоленске Ней, но гордо
Заверил я, что путь к Москве открыт,
И царь в ней никогда не возцарит…

Как русских излечить от фанатизма?!
Они себя в упорстве превзошли.
Понятно, что Россия – их отчизна,
Где бьются от зари и до зари.
Да, в битве с ними нам не осопливеть,
Но их солдаты – бывшие   рабы   ведь!
Зачем им защищать своих господ,
Для коих крепостные – это скот?!
Кто вымуштровал воинское рвенье
У них настолько, что идут на смерть?!
Какие представления иметь
Я должен про итог сопротивленья? –
Пустился в откровенья Бонапарт
Пред маршалом Бертье. – Что в план набрать

Реальный, вопреки    погибшим    планам?
Война саму   себя   прокормит, но
Мир с Александром, ставший столь желанным, –
Пока что часть эффекта домино»,
«Губернии России ополчились».
«Барклай с Багратионом наловчились
От нас и врозь, и вместе ускользать.
Дано ли нам хотя бы    узко   знать,
Кто даст нам генеральное сраженье»?
«Давно они нуждаются в битье.
Разведка донесла, – сказал Бертье, –
Что будет стоить головокруженья
Нам их главнокомандующий. Он –
И не Барклай, и не Багратион.

Что слишком затянули отступленье,
Царь армиям поставил сам на вид».
«В войсках у нас приводит к росту лени
Отсутствие сраженья». «Обновит
Командующего царь поневоле
На пользу мне. Начнёт до боли в доле
С другими генералами метла
По-новому мести, однако для
Победы им не хватит сил, таланта
И даже духу противостоять.
Есть армии у них и просто рать
Смешного ополчения. Стократно
Россию превзойти бы нам во всём.
Тогда и дерзость их уйдёт, как сон…»

       (продолжение следует)