Япония. Париж. Елизавета

На меня не смотрел нож
С затупленным остриём,
С рисунком сакуры на лезвии.
Как лепесток — будто библейская Ложь —
Падает вниз, по лесенке,
Символизируя смерть
И рождение будущей жизни.

Интересно, лепестки сакуры —
Такие же бархатные, как алые розы?
Или гладкие, как характеры
Белых пионов в дневном гипнозе?

Подарить бы моей Елизавете
Букет из лепестков сакуры,
Огромный! Чтобы на сером свете
Я был один — как граф Дракула.
В гробу или в мрачном замке
Я подарил бы ей Японию на рассвете.

Я не был в Японии, но буду когда-то,
Когда ноги смогут держать моё тело,
Когда бумажка моя, перестав быть смятой,
Выйдет замуж. И сменит
Фамилию с рубля на евро.

Когда я стану настоящим человеком,
А не милой собачкой в России,
Когда буду поистине хорошим поэтом
И смогу описать очи Девы Марии…

Я буду ещё и в Париже — городе противоречий!
Одни говорят: там смрад и бедность,
Другие: это город любви и страсти.
Но лишь после первой с ней встречи,
Я подойду к французу и скажу ему: «Здласти!»

В Париже жили Франсуа Вийон и Марсель Марсо,
Там в отпуске писал стихи и Вова Маяковский.
А мы с Елизаветой станем как Пабло Пикассо —
Напишем картину о жизни Московской.

Я буду в Париже! Я буду во Франции!
Я буду там со своей любимой женой.
Мы будем — словно две балетные грации —
Держаться на ногах над печалью ночной.

Увы. Мы не муж и жена. Мы не в браке,
Но мы на словах любви расписаны —
На стихах, на влюблённости, на графомании,
Где рифмы, как бисер, от сердца снизаны.

Я мысли свои, как почётный кузнец
Со своей странной жизнью, сплавлю.
И будет нам и сложное начало и легкий конец.
Я напишу. Но от пота в руках скартавлю:

Я сделаю огромный нож с гравировкой,
Заберу у знати всю власть.
И вырежу на стали с хриплой диктовкой:
«Елизавета. Чувства. Безумие. Сласть»