Не прощание, а перекличка

Писал я о любви, предательстве и лжи —
Всё это в сборнике, представь, уже.
Писал о вороне, о соколе, свободе,
О воре с принцем, о лихой банде в подворотне.

Про хулиганство, про машину, про приключенья,
Воровал у любимых авторов интонации и звенья.
Посвящал братьям и сёстрам — не чужой народ,
Написал поэму маме и отцу. Им — влёт.

Про часового, про солдата с волшебством,
Про доброту, про Сириуса Блэка — потом
Про звезду, про «не бояться» (сам себе приказ),
Про март, про прогулку, про любовь — в двадцатый раз.

Про родину, про речку Белую (она текла),
Про пятый угол — целый цикл (дошёл до зла?).
Поздравлял с днём рождения, писал про русский былинный лад,
Про белое платье — там какой-то грустный ад.

Про любовь к сестре, про отрочество — время шишек,
Про боль, про горечь, про потери. Свыше
Всё это видел. Итог: пятьсот страниц
В сборнике. Ещё триста — я удалил. Не вжисть

Не вернуть. И что теперь?
Стою над чистою тетрадью.
Тем вроде нет, а голос есть — но где он, зверь?
Не знаю, что писать. Но это не проклятье.

Не прощание. Скорее — перекличка
С собой же: «Эй, ты всё это покрыл?»
«Да вроде всё». «А что ещё?» — «Ни зги не видно».
«Ну, помолчи. Придёт — само застынет

В строку». Пятьсот в столе. Триста в корзине.
И это не конец. Просто не знаю, что дальше.
А значит — буду ждать, пока не выстрелит в спину
Очередная тема. Самой фальшивой, самой старшей.