Дневник

Засален переплёт, следы от пальцев,
В подвале тускло теплится костёр.
Я здесь, средь молодых скитальцев,
Открыл дневник, что под скамьей нашёл.

Тетрадь в квадрат, побитая войною!
Храни слова, что выжег карандаш!
Ведь тот, кто был до этого с тобою,
Уже ушёл в последний свой вояж.

«Тридцатое. Мой первый штурм. Немею.
Земля горела, плавился металл…»
А вот: «Учил сегодня "Рыжего" Андрея,
Как банку вскрыть, чтоб нож не затуплял.

Он улыбался, юный и неловкий,
Смеялся, мол, делов-то — раз и два…»
В строке застыли голые высотки,
Что встанут с наступлением утра.

Листаю дальше. Почерк рваный, дикий,
Слова буксуют, словно в пьяном сне:
«Прилёт. Андрей в воронке. Крики.
И всё застыло в синей тишине.

Я нёс его… Он весил слишком мало,
Но из аорты жизнь текла рекой.
Она разлилась по пустым оврагам,
Живот разорванный тянулся вслед за мной…»

«Вина внутри, чернильное пятно,
Зачем повёл? Зачем не уберёг?
Зачем сказал проверить то окно?
Оставил жизнь на стыках этих строк».

И тишина. И записи смолкают.
Там нет конца, но есть пустой листок.
Так на войне бесследно исчезают
И человек, и выстраданный слог.

Своей рукой я вписываю в вечность
В каком то неразбавленном бреду:
«Сегодня первый штурм. До встречи!
Надеюсь, что к тебе ещё приду»