Родители

Они — как дом, что встал на перекрёстке ветров,
Не громок, но несломлен: стены их — терпенье.
В ладонях — карта лет, в складках — картографии снов,
Они пашут поле дней, сажая каждый день прощенье.

Они — как маяк в тумане, где не видно причала,
Но свет их робок и настойчив: ровно, не для трюка.
Во мраке наших пробелов видно сердце — дебала,
Что бьётся — и ведёт, и терпит, и сдерживает слух.

Их речи — не всегда закон, но — совесть шкафа,
Где спрятаны уроки, что невыучены всуе.
Они шили наш характер нитями без брака,
И знали цену слов, и знали цену спящих лун.

Когда настал мороз и окна стали узкими,
Они — печь, что держит пламя, не считая трат.
И чьи-то брошенные «потом» становились трудными
Мостами через воду, через жадность и зачатье.

Они знали, где лежит наш страх, как тонкий шов,
Как вытащить из груди то, что болит и жжёт.
Не требовали возврата, только тёплый кров,
И часто шли вперёд, когда за спиной — лишь лёд.

Подгибая бёдра времени, они строили рамы,
Вкладывали в двери слово «можно» и «будь смелей».
Их опыт — это карта тихих, долгих драм и гамм,
Где курсы счастья чертят пальцы, старые от дел.

Но не идеальны они: в их голосах — трещина,
От тех забытых желаний, от тех непрожитых лет.
Они порою плакали в подушку, в одну минуту,
И прятали надежду в шкаф, замирая в ответ.

И помни: дети тоже — ветер, что рвёт паруса,
И часто рвут глаза, не ведая зримых ран.
Они учат нас прощать — и видеть чудо в сукне,
Стоящем тихо на пороге жизни и обман.

Когда время сжимает плечи и седина — плуг,
Они учатся быть детьми, но с памятью богатой.
Мы — их опора и ноша одновременно, друг,
Мы — те, кто может вернуть им ночь без заботы.

Им хочется простых вещей: не знамён и не лавр,
А чашки тёплой, быстрых слов и рук, что крепко молчат.
Им хочется, чтобы смех в доме снова стал ярким,
Чтобы рядом был кто-то, кто услышит их простую жатву.

Мы должны слушать — не спеши, не спорь, не моли оправданья,
Просто сесть у их окна и видеть, как дышит дом.
Вслушиваться в сны, что прячут в себе их ожиданья,
И уважать те шрамы, что вырезаны в хрустальном дне.

Они — книга, где страницы медленно сменяются,
И в каждой строчке — выбор: удержать или отпустить.
И если руки дрожат — не стоит это прятать, —
Пусть будет рукопись наш вечер, что способен учить.

Не дай им думать, что ушли они в тень ненужности,
Не дай забыть, что корни глубоки под нашей беглой ногой.
Пусть знают: их пример — не только груз и нужность,
А мост через время, где встречаются вчера и мечтой.

И в старости их смех пусть будет светом, не прощаньем,
А разговор — как тайник, где мир выходит вновь и вновь.
Мы — их продолжение, их луч, и знаю: в этом состраданье
Соберётся вся любовь, что хранилась в сердце, как кров.

Пусть будет благодарность не слово разовое, а дом,
Построенный из дня в день: плот, голова и лад.
Пусть будет рядом рука, которая снимет бремя с плеч,
И мы вернём им мир — не раз, а каждый новый кадр.

И если вдруг придёт упрёк — не отвечай молчаньем,
Лучше вспомни: как они держали свет с простотой.
Пусть будет каждый наш шаг — молитвой, а не признаньем,
И сила — в мелочи, и в том, что мы способны быть другой.

Они — не боги, не герои, а люди с тесной биографией,
С усталым взглядом и с евфонией забытых фраз.
Дай им место под небом, дай им слово, даже графию,
И возвращайся чаще — это лучше всяких фраз.

Так теплота их рук станет подспорьем для рассвета,
И в забытых песнях вновь прозвучит их голос мне.
Пусть будет дом их вечен, пусть им светит тихий свет,
И пусть мы будем рядом, к долгу прикрепив вес и тень.