Носочки шерстяные

На рынке, как всегда по выходным,
толчётся люд, гуляет вкусный дым,
в мангалах жарят агнца, как в аду.
А что же Бог? А Бог в своём саду,
взирает на нечаянную жертву –
во всём есть смысл, а если нет, то черти
придут на помощь – грязная работа
вершится и по чистым четвергам.
Что говорить о праздничной субботе,
когда повальный грех и тут, и там.

Известно – там, где грех – там попрошайки,
цыгане, инвалиды – я прошарен
в подобном деле, я живу в миру,
а мир, он как огромный шоу-рум,
где рыбаки охотятся на рыбок,
охотники выслеживают дичь –
иди, черноголовенький, иди,
иди ко мне с наполненным карманом.
Бомжи, собаки, дети, наркоманы…
Кого здесь только... Даже ветераны –
Гражданской, Мировой, Чечни, Афгана.

Бабулечка в стороночке стоит.

Обычно ты в лицо просящим смотришь
и видишь – этот явно врёт в глаза.
В глазах брехня, надежды паруса,
что я вот-вот раскисну и отсыплю,
такой благополучный, добрый, сытый,
но нет, прости, не верю ни черта,
что горе, глад, последняя черта,
не верю, брат, хоть я не Станиславский,
прости, иди, катись по Малой Спасской.

Бабулечка в стороночке стоит

и теребит носочки шерстяные.
Такая – ретро, из интеллигентов,
и скромная, как солнце в облаках.
И сразу вспоминаются статьи
про НЛО, про то, что есть иные.
И Ян ван Эйк, алтарь его из Гента,
и думаешь подспудно – пуркуа па?
И хочется схватить её в охапку –
старушку эту, – и бежать, бежать,
оберегать, кормить, и медвежат –
и плюшевых, и даже настоящих
дарить, дарить, стать мальчиком неспящим,
что из Сиэтла. Боже, я погиб…

Бабулечка в стороночке стоит.

Я так и не решился подойти к ней.
Пришёл спустя полгода – всё дела.
Поспрашивал просящих, подающих.
Да кто же знает. Мы и про друзей
не ведаем всего – шкафы, скелеты…

Знакомый мент добил меня дуплетом:
– Она четвёртый месяц, как ушла
туда, куда берут такие души.
Ну что ещё – была совсем бедна,
ни мужа, ни детей, всю жизнь одна,
все деньги относила в церковь, Богу.
Наверняка намыливалась в рай
и обивала райские пороги.
Какой там рай, когда на ней с полсотни, –
играй, моя гармоника, играй, –
с полсотни душ. И – вот такой архив.
Её б живьём, с таких сдирают скальпы.
Палач, каратель, ирод, бывший снайпер.
Замаливала прошлые грехи.

Бабулечка в стороночке стояла.