Пять минут на остановке

Поздняя осень. Серо, промозгло. Я быстро подошла к остановке, чтобы  укрыться от ветра. Там,  через дорогу от бывшей гостиницы «Центральная»,  сидела на лавочке сухонькая  старушка с выцветшими, когда-то голубыми глазами и достаточно правильными чертами лица.  Она, слегка ссутулившись, оперлась руками на тросточку. 
Перехватив мой взгляд, пояснила:
- Ноги болят. Грязно на улице - ходить тяжело.
- Мне тоже лет шесть назад рекомендовали трость, но пока Бог миловал.   
Рядом больше никого не было, а поговорить, по-видимому, хотелось... Она продолжала:
-  Лечили суставы, но бесполезно, да на себя и времени нет: за мужем ухаживаю.
- А что с ним? - вежливо, но больше для поддержки разговора поинтересовалась я.
- Инвалид. Инсульт скосил. Восемь лет в лёжке. Переворачивать, мыть - тяжёлый.
Я с интересом посмотрела на старушку и подумала: «Подвижница. Только наши женщины старой, советской закваски так и могут». Как так? Глянула на её руки: сине-фиолетовые  вены  чуть ли не с толщину мизинца на внешней стороне кисти сказали сами  за себя. От лёгкого труда таких не бывает. А неожиданная собеседница ещё что-то говорила о врачах, слегка жестикулируя рукой, как бы помогая себе найти нужный ритм.
И странное дело, диссонансом с обликом удивили  розовые, почти нежные ладони, длинные пальцы!
Я краем глаза посмотрела на свои, не выдержала  и спросила:
- Извините за любопытство, а кем Вы работали?
- Воспитательницей в детском саду - всю жизнь.
- И я в системе образования тоже - учителем. Сразу видно: родная душа, бюджет - потому и разговорились, - улыбнулась я.
Стало понятно, почему у этой пенсионерки и  пальто старовато, и шапка, хотя и чистая, однако носится, видать, не первый год. Да и резиновые сапожки уже не совсем по сезону.
Зато резкий ветер достал меня даже за стенкой остановки, холодил уши и руки - по сезону. Я поправила шарф и приподняла капюшон. А бабуля как будто не чувствовала холода. Мимо проносились, чавкая, белые, тёмно-синие, чёрные иномарки, чуть ни обдавая нас брызгами грязи с мокрым снегом. Я попыталась сесть на лавку, но она была холодна, и я решила постоять, ожидая автобус. Откуда-то из глубин памяти всплыло золовкино, колючее: "Ну, ты, мать, жертвенница..." - и улетело в ту же бездну. Давно это было, а вот поди ж ты, вспомнилось...
- Вы-то, наверное, моложе, сил больше, - старушка внимательно глянула на меня.
-  Всякое бывало, - уклончиво ответила я. Довольно раннее сиротство и долгая работа в школе научили меня почти безошибочно, на уровне интуиции, не только разбираться в людях, но и перепроверять свои предположения.
- Сколько же Вам лет? - спросила, не удержавшись, пользуясь какой-то её беззащитной, почти детской  доверчивостью.
Она назвала свой возраст, а я подумала: «Боже, мы же почти ровесницы. Как же ломает человека жизнь, хотя именно про таких женщин говорят: двужильные. А я? Мало у меня в жизни было испытаний и горя?» Вслух же ничего не сказала, да и подошёл автобус моего маршрута. Попрощалась со случайной собеседницей, пожелав ей здоровья, сил и терпения.
Сколько же мы проговорили с этой, совсем, оказывается, ещё не старой женщиной? Пять минут? Десять?
Вот так  живёшь-живёшь, иной раз и встряхнёт, и пожалеешь себя по-женски, а остановишься, и чужая  жизнь заглянет в душу, всколыхнёт нечто со дна, и станет необъяснимо грустно на одной из жизненных остановок. Да и не дано знать, какую ношу взвалит судьба впереди. Выдержишь ли?
Я посмотрела в мутноватое окно отходящего автобуса: вместе с остановкой удалялись вновь подошедшие к ней люди, а случайная собеседница куда-то вдруг исчезла. И, возможно, не трость была у неё в руке, а посох? Ну, не мистика же?
Может быть, и прав был Михаил Булгаков, посоветовав: "Никогда не разговаривайте с неизвестными"?