Глава 11

Глава;11. Уроки труда и жизни


Тот летний сезон на кирпичном заводе стал для меня настоящей школой — не только трудовой, но и жизненной.

О ремесле и гордости за дело

Работа была тяжёлой, но в ней открывалась особая красота: цепочка действий, где каждый этап имел смысл, а результат — ощутимый и зримый. Мы делали кирпич вручную, без всякой механизации, и тем гордились: продукция уходила в райцентр, люди ждали своей очереди, чтобы приобрести.

Я видел, как из бесформенной глины рождается стройматериал, как сырец проходит путь от формовки до обжига. В этом был порядок, ритм, почти ритуал. И в нём — уважение к труду: к рукам, которые месят, к спине, которая несёт, к глазу, который следит за качеством.

Что дал мне завод

За два лета я приобрёл:
* физическую выносливость — от первых мозолей до уверенной сноровки;
* чувство ответственности — за объём, за сроки, за качество;
* умение планировать — как распределить силы на смену, как уложить кирпичи, чтобы не рассыпались;
* навыки работы с лошадью и телегой — запрячь, вести, разгружать;
* опыт командной работы — без него не собрать «карусель», не подать глину на столы, не загрузить печь.

А ещё — уважение к простым вещам: к лопате, к тачке, к лошадиной спине, к запаху сырой глины и горячего кирпича.

История с Колькой — как проверка на человечность

Тот случай на мосту стал резким контрастом к размеренной заводской рутине. В считанные минуты мы прошли путь от беззаботной поездки до настоящего испытания:
* паника — когда машина накренилась;
* страх — когда Колька упал в воду под груду кирпичей;
* сосредоточенность — когда разбрасывали кирпичи;
* отчаяние — когда пытались привести его в чувство;
* облегчение — когда он застонал.

Мы действовали без раздумий, по инстинкту: помочь, спасти, донести. И это тоже стало частью моего взросления — понимание, что рядом с трудом всегда идёт ответственность за другого человека.

Что дальше?

Дед Кирпичник обещал на следующее лето новую должность — загрузку кирпичей в печи и обжиг. Я ждал этого с волнением: новая ответственность, новый уровень мастерства. Но жизнь внесла свои коррективы — и пути мои повернули в иную сторону.

Так завершился мой «кирпичный» период — время, когда я впервые почувствовал себя взрослым, впервые заработал свои деньги и впервые понял, что труд — это не только тяжесть, но и гордость, не только пот, но и смысл.
 
 Но на следующее лето мне предстояла другая работа. Рассказываю:
 
Брат Лёва, так научился искусно владеть топором, что деревянные срубы он мастерил, как пирожки. И его на то лето подрядили срубить два дома, размером 5х5 метров. Данная строй площадка находилась в трёх километрах от нашего села. Сам брат работал день на основной работе в лесу, он электропилой валил и разделывал деревья, а вечером мастерил эти дома. В мои обязанности входило. Взять на базе коня, одеть на него хомут с двумя постромками и вальком, из хаотично разбросанных брёвен, выбрать те, на которые на кануне указал брат. Лошадью подтащить их ближе к срубу. Потом вооружившись скоблёнкой, очистить бревна от коры. Летом дни длинные. Подходил брат, доводил два ряда брёвен до нужной кондиции и укладывал их в сруб. Естественно, чертой наметив пазы и ровненько вырубив чаши. Итак, по оному или по два ряда за вечер. 
От полученного гонорара, я получил аж  четвёртую часть. Это была очень большая щедрость с его стороны. 
Работы приостанавливались на две недели во время заготовки сена для двух коров и двух подростков. Хватило бы и одной коровы, но мы так любили молоко, что пили его вместо воды. Я мог, не отрываясь от банки выпить два литра. Наш зять, Павел Андреевич Хватов, не отрываясь опустошал трёх литровую ёмкость. Ему и положено, ибо он был главный заготовщик сена, а мы у него только на подхвате были. 
 
Всю жизнь и даже в армии он работал трактористом. Трактор мог собрать и разобрать с закрытыми глазами. Любил технику. Не смотря на вредное производство, за версту от него пахло соляркой, прожил 86 лет. Светлая ему память! Настоящий был труженик и хозяин. И что интересно во время сенокоса меня обязательно до десяти клещей укусят, его ни один. наверное боялись солярки.