Хабаровск

Над Хабаровском садится свет, как поздний гость:
Он медлит у набережной, кладёт на гранит ладонь,
И шепчет Амуру старые имена —
Дымные, солёные.

Мосты тянутся, будто спицы времени,
Через них тянутся поезда, как дыхание,
В одно и то же место, и каждый вагон
Несёт свои закатные заклинания.

Город плывёт в цветах: ртутный пурпур,
Выцветшее золото, и небо кажется кожей,
Где морщины — это облака.
Здесь закат не торопится быть красивым:
Он осторожно считает дома, словно свечи,
И одна за другой гасит их окна,
Оставляя свет как нерушимые мостовые воспоминаний.

Амур — не зеркало, а лист ржавого металла,
На котором плывут перекаты световых знаков:
Лодки как тени в эпиграммах, краны — словно гарпии
Строительной песни, тянущие вверх арии ржавчины.
Ветер приносит запахи: рыбы, бензина, далёких огней,
И все запахи смешиваются в благовонье конца дня.

На холмах — взрослые сирени; они помнят вой паровозов,
Память смущённая, закатная, длиной в сто лет.
И дитя города, едва заметное, рисует ладонью
На стекле трамвая круги — как если бы можно было
Отрезать закат, свернуть его, положить в коробку
И подарить родителям, что остались в другом окне.

Тонет свет — не в воде, а в тепле кирпичных стен:
Каждый дом — это тайник, где ночи перекладывают свои паспорта.
Улица медленно учит тени ходить по струнам,
И краски, как ноты, падают в чашу сумерек.
Здесь стихи рождаются, как корабли — тихие,
С ржавчиной на бантах, они идут на юг,
Но возвращаются утром назад.

И ещё одна вещь: закат смотрит в город не снизу,
А изнутри, он — тайный свидетель коротких прощаний
У перехода, он знает имена тех, кто уехал,
И тех, кто остался, и берег, где сидят старики,
Шепчет: «Помни меня».

Когда ночь окончательно надевает на Хабаровск пальто,
Закат оставляет на ладонях золотую монету тишины —
Чтобы утром её можно было положить в карман воспоминаний
И идти вперёд, зная цену света.