К общепиту

Я в общепите работала месяца три, не больше,
С каждом днем становилась тоньше и тоньше.
Дело было на автовокзале.
И что дальше?
А дальше,
        оглядев неприглядный черный фасад,
мой сотый
       (юбилейный!)
                клиент в открытую дверь
втиснул свой обтянутый узкими джинсами зад.
Лет пятнадцать назад
Регулярно отправлялся поезд «голова-угол стола»,
Ту-тух, ту-тух,
        ту-ту!
и огромный шишак на лбу,
Фиолетово-круглый,
        как фига,
                как та самая фига, когда понятно,
что нифига не получишь,
синел, зеленел, желтел,
как один из плодов с дерева Плат.
Ты еще юн, весел,
        в общем бездельник без дел,
                а нос вздернут и конопат,
пока не пообедал, не разрешают сладкое и шоколад.
А теперь обед изволь готовить сам,
На своих двух ****уй в ближайший универсам,
сахар можно жрать ложками хоть круглый год,
да хоть этот год — треугольный квадрат,
вот.
Работаю в кофейне,
        в общество делаю не особо ценный вклад,
В счет питания персонала
        списываю какой-нибудь мой талант.
        Надо что-то делать,
А что да как?
Непонятно.
Сам Чернышевский знать был рад,
Даже книгу писал
сего толка наверняка для кого-то.
— Так понятно стало, что делать то?
— Без понятия, не читал,
        не знаю, на что хватило его воображения фигового плода.
Мне книга ни к чему,
        я гаражно-кооперативных войск солдат,
стану тупиковой ветвью своего рода.
— А откуда тогда про Чернышевского узнал?
— У деда на полке увидел,
        когда к нему приезжал
во время родительского развода.
Короче, плакала соляркой и самогоном моя свобода:
Дед был человеком строгим, армейской выправки, бывший генерал или командир взвода…
Так вот,
        и у деда моего была форма,
Зеленая такая, он в ней красавец и в профиль был, и в анфас,
Зато умер он от приступа
         в стертых тапочках и дырявых трениках адидас.
Вот так на похоронах на третьем часу
Серёжа пустил свою первую мужскую слезу:
Мама Серёжи увидела блестящие глаза своего исчадия,
Тут же сообразила: в сыночке проснулись сочувствие и эмпатия.
Серёжа настолько расчувствовался, что с трудом давался каждый шаг…
На самом деле до слез жали новые туфли и старый пиджак.
А Серёжу дед учил, что каждый вокруг ему враг,
Серёжа орет, кофе не тот, молоко взбито не так,
Мол, если б у меня была форма,
        ей бы был шутовской колпак.
Дядь, да катись ты к черту, обдолбаный ты мудак.
На него мелким градом обрушились
Все десять египетских казней
        разом,
По-мужски нежно скаля зубы,
        целуя по-женски властно.
Серёжа крутит баранку, Серёжа водит такси,
Серёжа к клиенту всегда спиной,
        никто не видит его лица вблизи.
Серёжа идёт домой и заходит в кофейню,
Серёжа убивает двух зайцев разом,
Осуществляет нечто вроде культурного обмена:
Я наполняю его дерьмовым кофе,
А он желчью сосуд моего тощего тела.