Старец

Сыпь дорог да белая пурга,
Милый носик, карие глаза.
Белая равнина, в травах ковыля...
Мы с тобой едины. Мы почти семья.

В бесконечной грусти низеньких кустов,
Не снести разлуки мне оков.
Нежно лижет светом нас с тобой луна,
Лишь бы ты навеки... Лишь бы ТЫ БЫЛА!

В голове вагона седой дед сопит,
Ему снится поле, стоги звонкой ржи.
Ну а я слезливо на тебя смотрю:
Ты моя обитель. Я тебя люблю.

Непоседа-дочка, ласки и любви дитя,
Я — как чисто поле, ну а ты — трава.
Без тебя мне голо, без тебя я — смерть,
А с тобою — полно, а с тобой я есть!

А вагон всё мчится, и пылает жар,
Я сейчас как птица, и в груди пожар.
Улетают мысли, оставляя след,
Я ловлю обрывки стихотворных бед.

Ускользает время, и вагон кричит.
«Проклятое племя!» — захрипел старик.
Прокляты мы страхом — близкого терять,
Коль случилось счастье — то изволь молчать.

Убегают мысли, а вагон кряхтит,
Стих теряет смыслы, он не монолит.
Разбежались строчки... Жизнь так коротка.
Ева, я люблю тебя! Вот моя рука.

Суетились люди,
Проводник кричал.
Всех Господь рассудит...
Старец умирал.

Лунный свет ласкает
Низкие дома.
Ангел забирает
Душу у раба.

Смех во мне пробудит странная тоска.
Всех Господь рассудит. Истина горька.