Я себя обманываю

Каждый раз,
когда ты кричишь,
когда твой голос
становится чужим,
когда ты обрываешь разговор
и в трубке остаётся
не тишина даже,
а какое-то унижение,
я сразу чувствую одно:

ты меня не любишь.

И вот тут
начинается самое страшное.

Потому что я не принимаю
эту мысль сразу.
Я не даю ей войти.
Я не даю ей сесть внутри
и назвать всё своими именами.

Я начинаю спасать себя.

Я говорю:
нет, нет, нет.
Она меня любит.
Она рискует всем,
чтобы видеться со мной.
Она любит.
Конечно любит.
Просто так бывает.
Просто характер.
Просто нервы.
Просто жизнь давит.
Просто я не понял.

Я беру эту мысль
и укрываюсь ею,
как человек,
который мёрзнет
и натягивает на себя
уже мокрое одеяло.

Я говорю себе:
она любит тебя.
Она любит тебя.
Она любит тебя.

А внутри
моё собственное эго,
моё раненое, злое,
униженное эго
встаёт напротив
и спрашивает:

если любит,
то почему отталкивает?

Зачем?
Зачем?
Зачем?

Почему любящий человек
делает больно именно там,
где знает,
что ты слабее всего?

Почему,когда тебе нужен
не весь мир, а только её голос,
ты получаешь крик, холод, обрыв,
молчание?

Почему ты должен каждый раз
собирать себя по кускам
после разговора с тем,
кто, как ты веришь,должен был бы
сшивать тебя, а не рвать?

И вот тут я понимаю,
что я не просто страдаю.
Я торгуюсь с реальностью.

Я придумываю ей
более мягкое лицо.
Я уговариваю себя,
что всё не так.
Что это любовь,
просто тяжёлая.
Что это чувство,
просто искалеченное.
Что это близость,
просто больная.

Потому что иначе
мне придётся признать,
что меня отталкивают.
А если я это признаю,
я не знаю,
как потом встать на ноги.

Ты понимаешь?

Я говорю тебе,
что ты любишь меня больше,
потому что действительно в это верю.

Нет.

Я говорю это, потому что иногда
это единственная подпорка,
которую я могу подставить под себя,
чтобы не рухнуть.

Я говорю это, чтобы не сойти с ума.
Чтобы не смотреть прямо в ту правду,
от которой внутри всё начинает
сыпаться.

Потому что если я скажу себе честно:
нет,
любящий человек так не поступает,
тогда мне придётся снять с тебя
всё оправдание,
всю святую пелену,
всю мою выдуманную
версию твоей любви.

А за ней страшно.
За ней пусто.
За ней я опять один.

И я выбираю не правду.
Я выбираю отсрочку.

Я выбираю
повторять себе,
как молитву,
как бред,
как последнюю защиту:

она любит.
она любит.
она любит.

Хотя в ту же секунду
другая часть меня
кричит:

нет.
любящий человек
не швыряет боль
в лицо тому,
кто и так
держится из последних сил.

Любящий человек
не делает из чужого сердца
полигон для своих срывов.

Любящий человек
не ставит на колени
того, кто и так
любит его больше,
чем умеет себя спасать.

И вот я стою
между этими двумя голосами.

Один успокаивает.
Другой добивает.

Один говорит: потерпи, это любовь.
Другой говорит:нет, это твой страх
потерять даже то,
что уже причиняет тебе боль.

И, наверное, самое унизительное
во всём этом не то, что ты кричишь.

Не то, что ты отталкиваешь.
Не то, что я сомневаюсь.

А то, что я каждый раз
после этого сажусь внутри себя
и снова начинаю убеждать человека,
которого из меня почти выбили,

что его всё-таки любят.
Я себя обманываю.
Я знаю это.

Но иногда
самообман
это последняя палка,
за которую держится человек,
чтобы не упасть
окончательно.

Потому что если отпустить и её,
если перестать
говорить себе
эту спасительную ложь,
если один раз
не оправдать тебя,
не объяснить,
не смягчить,
не перевести боль
на язык любви,

тогда мне придётся
встретиться
не с тобой.

С собой.

С тем,
кто так сильно хотел быть любимым,
что научился называть любовью
даже то, от чего сердце
уже давно идёт трещинами.