Молох

Над чернеющим небом, лунными струнами,
Собраны в переплёт, вышиты красными рунами:
— Горе!
Да гори оно вечным пламенем — волки-костры.
Мечутся бешено, скалят стрелы — остры.
— Горе!
— Поднимайтесь-ка, древние духи. Вставайте!
— Пробуждайтесь-ка, силы тёмные. Спасайте.
— Горе у нас, горе.
Ведьм жгут ноне.
Под ночным, лесным, горьким пологом
Дрогнули каменные мхи залежалые,
Да подёрнулась опавшая листва шорохом,
Сотряслись стражи — пни обветшалые.
Пробуждался великий Молох-царь ото сна.
Разрывал глаза усталые от век отёчных.
Вопреки сноведению, слыша зов, Он восстал.
Не лежалось под песнями ведьм полуночных.

Разметало костры по капищу, волками скалятся.
Только жертвы притихли, слезами давятся.
— Спойте!
Да пропели песнь последнюю, поминальную.
Потянулась, страшнее чумы, церемония ритуальная.
— Спойте!
Спойте, сёстры, седым голосом ворона,
Спойте языками вырванными во славу Молоха.
— Спойте на одре
О великом Царе!
Стоны нежити сквозь зарево слышатся,
Рты разверзнуты криком скорбным.
Кровью жертвенной алтарь насытится.
Из костров ведьмы вырваны с корнем.
Не лизали огнём женщин проклятых,
Не пристало им быть под серпом Инквизиции.
Мало глупым прощалось жизней отнятых,
Так достанутся пытки в страшной темнице.

Разбуянился ошалелый народ на городской площади.
Хлеба и зрелищ лишившись, орут громче раненой лошади.
— Смерть!
Да востребовали суд над ведьмами, кару высшую.
Получили плетьми по хребтине за угрозу нависшую.
— Смерть!
Что во тьме породилось — не умрёт от слова людского.
Тьма к себе приберёт от бесчинства дурного.
— Смерть зовёте?
Так и быть. Обречёте!
Сквозь дымное гарево морок продирается,
Ведьмин Царь Молох на площадь явился.
Кто за Библию, кто за топоры в панике хватается.
Посмотрел на народ Бог, слегка удивился.
По своим детям плакать некогда.
Выжигали глаза сами себе неверные,
Не осталось в городе живого человека,
Ведьмы всех посчитали поровну верно.