Девятнадцатый год

Чумной девятнадцатый год,
И голод костлявой рукою
С собой забирает народ
В страну тишины и покоя.

Вся мебель пошла на дрова.
Топор и пила ловко пляшут.
Была бы Россия жива!
Враги знают выдержку нашу.

Свобода, хоть пой, хоть пляши!
Стройны и воздушны все стали.
И только стихи для души
В голодное время слагали.


В конце Гражданской войны Россию охватил голод. Как тяжело было Марине Цветаевой, можно понять из её стихов.


СТИХОТВОРЕНИЯ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ:

“Чердачный дворец мой, дворцовый чердак…”

Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!
Взойдите. Гора рукописных бумаг...
Так. – Руку! – Держите направо, —
Здесь лужа от крыши дырявой.

Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук,
Какую мне Фландрию вывел паук.
Не слушайте толков досужих,
Что женщина – может без кружев!

Ну-с, перечень наших чердачных чудес:
Здесь нас посещают и ангел, и бес,
И тот, кто обоих превыше.
Недолго ведь с неба – на крышу!

Вам дети мои – два чердачных царька,
С веселою музой моею, – пока
Вам призрачный ужин согрею, —
Покажут мою эмпирею.

– А что с Вами будет, как выйдут дрова?
– Дрова? Но на то у поэта – слова
Всегда – огневые – в запасе!
Нам нынешний год не опасен...

От века поэтовы корки черствы,
И дела нам нету до красной Москвы!
Глядите: от края – до края —
Вот наша Москва – голубая!

А если уж слишком поэта доймет
Московский, чумной, девятнадцатый год, —
Что ж, – мы проживем и без хлеба!
Недолго ведь с крыши – на небо.

Октябрь 1919

“А была я когда-то цветами увенчана…”

А была я когда-то цветами увенчана
И слагали мне стансы – поэты.
Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина...
Я сама позабыла про это!

Скажут имя мое – и тотчас же, как в зеркале
............................................
И повис надо мной, как над брошенной церковью,
Тяжкий вздох сожалений бесплодных.

Так, в...... Москве погребенная заживо,
Наблюдаю с усмешкою тонкой,
Как меня – даже ты, что три года охаживал! —
Обходить научился сторонкой.

Октябрь 1919

“Сам посуди: так топором рубила…”

Сам посуди: так топором рубила,
Что невдомек: дрова трещат – аль ребра?
А главное: тебе не согрубила,
А главное: <сама> осталась доброй.

Работала за мужика, за бабу,
А больше уж нельзя – лопнут виски!
– Нет, руку приложить тебе пора бы:
У человека только две руки!

Октябрь 1919

С. Э.

Хочешь знать, как дни проходят,
Дни мои в стране обид?
Две руки пилою водят,
Сердце – имя говорит.

Эх! Прошел бы ты по дому —
Знал бы! Так в ночи пою,
Точно по чему другому —
Не по дереву – пилю.

И чудят, чудят пилою
Руки – вольные досель.
И метет, метет метлою
Богородица-Метель.

Ноябрь 1919

“Дорожкою простонародною…”

Дорожкою простонародною,
Смиренною, богоугодною,
Идем – свободные, немодные,
Душой и телом – благородные.

Сбылися древние пророчества:
Где вы – Величества? Высочества?

Мать с дочерью идем – две странницы.
Чернь черная навстречу чванится.
Быть может – вздох от нас останется,
А может – Бог на нас оглянется...

Пусть будет – как Ему захочется:
Мы не Величества, Высочества.

Так, скромные, богоугодные,
Душой и телом – благородные,
Дорожкою простонародною —
Так, доченька, к себе на родину:

В страну Мечты и Одиночества —
Где мы– Величества, Высочества.

<1919>

“Высоко мое оконце…”

Высоко мое оконце!
Не достанешь перстеньком!
На стене чердачной солнце
От окна легло крестом.

Тонкий крест оконной рамы.
Мир. – На вечны времена.
И мерещится мне: в самом
Небе я погребена!

Ноябрь 1919