Реставратор Давида Глава 34

Глава 34 Выбор – долг без страха
Любовь матери всесильна, первобытна, эгоистична, и в тоже время бескорыстна. Она ни от чего не зависит.
Теодор Драйзер
Адель лежала на полу с раскинутыми руками, в груди ее хрипело. Рядом с ней на коленях рыдала Лола, что делала картину ужасней. У Джессики сдали нервы.
- Прекрати немедленно! – Одной рукой она схватила Лолу за плечо, другой же дотронулась до своего живота, морщась. Ребенку не нравились постоянные потрясения, не несущие радости.
Я подбежал к тетушке и попытался поднять ее, обхватив ее за подмышечные впадины, Адель пришла в себя и дико закричала, что ей больно. Тем самым напугав все присутствующих. Ее взгляд был затуманен, а глаза налились краснотой. Когда она увидела перед собой плачущую Лолу, она заверещала еще сильнее: «Уйди, изыди». Лола в страхе отстранилась. На крик тетушки сверху сбежала Софи, которая занималась с Давидом. Она не понимала ничего, переводя взгляд с присутствующих. Джессика тяжело дышала, прижавшись к стене. Лола причитала. Я же с помощью Мэг смог перетащить Адель к дивану, уложив ее. До чего человек становится тяжелым, когда в его организме происходят перестройки, которые могут привести к смерти. Завидев в дверях Софи, я распорядился.
- Как я понимаю, Вы не вызвали скорую мадам Дюпонт? – от нее мало, что можно было добиться,- Мадам Доусен? Софи, вы меня слышите? – психолог, наконец – то, обратил на меня внимание, - Вызовите, пожалуйста, скорую помощь. Думаю, что это не просто обморок. – Адель снова впала в обморочное состояние и хрипела. Я приподнял пальцами веко, потом измерил пульс, чтобы приблизительно установить кровеносное давление, - Что – то похожее на инсульт. Нужно в больницу срочно. Тем более возраст, -  Джессика тяжело вздохнула, по ее щекам побежали слезы, которая она вытерла ладонями, - Мэг, принесите, пожалуйста, Джессике горячего чая и успокоительное средство.
Экономка ушла на кухню. Стало тихо. Были слышны хрипы, всхлипы - шепот и разговор Софи из коридора. Скорая приехала достаточно быстро. Джессика будто вышла из оцепенения.
- Я поеду в больницу. Пол. Ты отвезешь Лолу домой. Предполагалось, что она сегодня заночует у нас. Роберт в отъезде. Но при сегодняшних обстоятельствах, думаю, что ей лучше уехать к себе.
- Ее может отвезти Роберт, - я набросил на плечи куртку.
- О ней нужно позаботиться, - с тоном, не предусматривающим пререканий, Джессика последовала к машине скорой помощи.
- А кто позаботиться о тебе, ведь наступает ночь! – я начинал злиться, но почему она вечно игнорирует мою заботу, перекладывая ее на других!
- Я подожду тебя в больнице. Сейчас не время спорить.
- Хорошо.
Я не стал пояснять, что я сам сяду за руль. Моя интуиция подсказывала, что Роберту стоит остаться в поместье. Хотя Софи согласилась побыть до нашего приезда. Но Мэг и ей не обходимо знать, что в поместье есть представитель сильного пола. Я завел бугатти  и вывел его из подземного гаража. На крыльце стоял Ральф.
- Месье Чапек, вы уверенны, что моя помощь не нужна? – мужчина был взволнован.
- Абсолютно. Ваше присутствие необходимо здесь. Мадам Фонтейн распорядилась, чтобы я отвез мадам Дюпонт к себе домой.
Я прошел в дом. Заглянув в комнату, я увидел, как Лола сидит на диване и пьет из бокала вино. Софи ушла к Давиду. Мэг была на кухне, убирала посуду. Я посмотрел на сестру Джессики. Да. Она была миловидная, но мне она определенно не нравилась. Что – то в ней было противоестественное, даже сказал бы демоническое. Неспроста, Адель выдала обморок. Явно, она к нему причастна. Смотря на Лолу, мне становилось холодно, точнее, по телу пробегала дрожь. Если бы не обещание Джессики, я бы никуда бы ее не повез. Словно почувствовав мои мысли, она повернула ко мне голову. От обильных рыданий от туши были черные подтеки на щеках. Она окинула меня взглядом, пытаясь подслушать мои душевные сопротивления.
- Мадам Дюпонт, давайте я вас отвезу домой. Мадам Фонтейн просила меня об этом.
Лола допила вино из бокала, который был почему – то треснувшим, встала и прошла возле меня. Мы выехали из поместья, когда уже стемнело. В свете фонарей были видны мельчайшие частицы пыли. Лола заговорила первой.
- Джессика не говорила, что вы умеете водить машину, - ее голос стал ровным, она окончательно успокоилась.
- Я просто ей не рассказывал, - я старался смотреть на дорогу.
- Вот, как?! – в ее голосе появились нотки иронии.
- Что произошло между вами и Адель, пока нас не было? – я оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Лолу, она вздрогнула.
- С чего вы взяли, что между нами что – то произошло? Знаете, месье Чапек, вы бываете странным. Как только вы появились в доме Джессики ее стали преследовать трагедии. Вы не находите? – от ее плаксивой ранимости не осталось и следа, - Хотя будьте осторожны, месье Чапек.
- Все пытаются меня предупредить об опасности. Но никто не говорит о какой.
- Давно ли вы знаете Джессику? А мы выросли вместе. Знаете, она умеет выбирать игрушки. И никогда не учитывает их мнения.
- О чем вы? – сестра Джессики меня раздражала.
- О том, что она просто поиграет с вами и бросит. Только вы не простая игрушка. А как банши, которая предвещает горе. Джессика беременна. Вы уверенны, что вы – отец? Я нет. Она хотела ребенка от Клиффорда. Его мнение она учитывала, потому что он ей не подчинялся. Он был настоящим мужчиной, который умел ее укротить. А вы не тот, кто ей нужен. Не злитесь, месье Чапек. Ну, кто скажет, вам правду, как не окружающие, пока вас не засосало в эту черную грязь.
- У вас распущенная фантазия уходящего поколения, мадам Дюпонт, - я не собирался с ней спорить. Тем более скоро ее дом.
- Распущенная? – она рассмеялась звонким женственным смехом, - Все мы немного распущены временем, желаниями, обстоятельствами и деньгами. Вы тоже распущены в своей честности. Вы пытаетесь всех к ней призвать, но она же вас и ударит, сначала по ногам, чтобы вы упали, а потом по сердцу, чтобы заскулили.
Я увидел впереди огни возле ее дома и резко нажал на тормоза. Лолу бросило вперед. Затем по инерции назад.
- Мило, Пол, - она отбросила прядь волос со лба, - Конечно, вы не отнесете меня наверх на ручках, - она горько улыбнулась. – Надеюсь, что Адель не умрет сегодня. Что – то я устала от похорон, тем более мне не идет так черный цвет, как Джессике.
Лола вышла из машины и пошла по лестнице к двери. Я проследил, пока она не зайдет в дом. Затем поехал к больнице. Надеюсь, уже что – нибудь известно. Оставив машину на стоянке, я прошел в холл. После обращение к мед.сестре на посту, мне указали, что нужно подняться на третий этаж. Я снял куртку и поднялся на лифте. Я просто устал. Джессика сидела в коридоре на диване. При моем появлении, она не встала, а снова погрузилась в свои печальные мысли. Я сел рядом, не прикасаясь к ней.
- Что говорят?
- Говорят, что инсульт. Но пострадала только левая сторона. Она не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Как и речь нечленораздельна. Но говорят, что, есть шансы, что она поправится, - по щекам  Джессики снова потекли слезы, я притянул ее к себе, поглаживая ее по плечам, чувствуя, как она прижалась лицом к моей шее. – Скажи, что все будет хорошо. Нужно было отвезти ее в клинику Моргана.
- Боюсь, что мы могли ее не довезти. Все будет хорошо. Твоя тетушка – сильная женщина. Она бы запретила тебе столько плакать. Она – это прекрасно понимала, как кардиолог, что тебе сейчас и малышу опасно, - Я провел ладонью по ее животу, малыш толкнулся, под рукой, - Тебе нужно поесть.
- Прекрати с едой. Как ты можешь сейчас об этом думать!
- Не злись, Джессика. Могу, потому что я думаю о тебе. Живым живое!
- Ты жесток!
Я встал и прошел на пост, попросив горячей воды. Сбросив пару монет, я купил шоколада. Я снова подсел к Джессике, которая сидела и смотрела в одну точку.
- Вот, пару долек и пару глотков. Малыш толкается. Не хочешь ты есть, он хочет. Давай. Не будем спорить. Твое упрямство забирает у меня радость, - Джессика протянула руку за шоколадом, - Скажи, ты доверяешь Лоле?
- В каком смысле доверяю? – она поднесла шоколад к моему рту, - Тебе тоже нужно.
- Не кажется ли тебе, что между Адель и ей что –то произошло? Твоя сестра не вызывает у меня доверия, - я взял губами шоколад с ее рук, ощущая, как холодны ее пальцы. Джессика запила горячей водой, затем села так, чтобы положить голову мне на плечо.
- Это  у вас взаимное чувство. Ты тоже ей не нравишься. Она сказала мне, что я не должна тебе доверять. Теперь я нахожусь в сомнениях, кому из вас доверять? Как она?
- Думаю, что лучше, чем ты. Мне показалось, что ее нервная истерика всего лишь спектакль для нас.
- Прекрати, Пол. Ты просто ее не знаешь. Она – всегда была артистичной и очень чувствительной. Пол, завтра прилетает твоя мама, - я молчал, Джессика продолжила, - Я отложила встречи, если с Адель ничего не случится, я хочу поехать с тобой. Ты должен нас познакомить. Ты не хочешь? Почему ты молчишь?
- Не говори глупости. Завтра и решим. Сегодня слишком много информации, чтобы еще говорить обо мне и моей маме. – Я поцеловал ее в голову, как бы показывая, что разговор окончен, - Тем более, что мы с тобой не договорили в погребе. Но думаю, что больница  - не то место для таких разговоров.
В знак подтверждения моих слов по коридору шел врач.
- Вы – родные Адель Фонтейн. Ах, мадам Фонтейн, я не узнал вас в темноте, - врач устало улыбнулся, - Успокойтесь, пока. Ее состояние стабилизировалось. Думаю, что вам лучше поехать домой. Если что, вам обязательно позвонят.
*************
Утро было пасмурным. Возможно, будет дождь. Ночь прошла тихо. Мы вернулись поздно. Я отвез мадам Доусен домой, не давая ей добираться на такси. Когда я зашел в дом. Все уже спали. Я не стал поднимать наверх. А лег спать в комнате, где пару часов назад раздавались веселые голоса. Как все переменчиво. Я лег на диван, на котором лежала Адель, и вспомнил, как в детстве я боялся покойников, и моя фантазия, как у большинства детей, представляла, как в темных углах есть кто – то, кто может меня съесть. От таких мыслей я улыбнулся. Как давно это было, теперь с каждым годом темные углы кажутся тихими. Я погрузился в сон, а проснулся от того, что до моей щеки дотронулись. Я резко сел. В голове возникли картины детства. Джессика же рассмеялась.
- Я боялась, что тебе не хорошо. Но, похоже, я тебя напугала, - смотря, как она смеется, я рассмеялся в ответ.
- Я просто не стал никого будить, ночью. Когда вернулся от мадам Доусен, - я сладко зевнул, - Самолет прилетает к восьми. Шесть утра. Нужно привести себя в порядок. Мама не любит не бритых и не чистоплотных людей. Тем более своих детей.
Джессика была удивлена.
- Ты до сих пор слушаешь свою маму?
- Как тебе сказать, не во всем. Не было известий об Адель? – я перевел тему разговора, Джессика заметила.
- Нет, пока не было. Но то, что не было тревожного звонка ночью, уже радует. Но ты уходишь от разговора. Ты не собираешься меня брать с собой? И откуда ты знаешь о времени самолета, я тебе не говорила?
- Ты не знаешь мою маму. Конечно, знаю, ей нужно было удостовериться, что я точно ее встречу и знаю, что она прилетает. У нее ко мне серьезный разговор. И я бы хотел его составить сразу. Видишь ли, я не приезжал домой с того времени, как мне сломали руку, и я перестал практиковать врачом и стал реставратором. И мне придется ей много объяснить, почему она узнает обо всем от чужих людей. И, когда я поменяюсь, повзрослею. Думаю, что будь у тебя сын, ты бы хотела поговорить с ним один на один. Могу, предложить компромисс. Мы заберем мою маму. И я отвезу тебя в больницу к Адель. А ее позавтракатьгде мы поговорим.
- А ты не боишься, что у тебя нет прав, и ты садишься за руль автомобиля, который стоит очень дорого.
- Нет, не боюсь. Потому что перестал бояться темных углов и живоглотов.
- Каких живоглотов?
- Которые сидят в углах. Долго рассказывать, - я махнул рукой, - На сборы осталось мало времени. Еще одна черта мамы, - она может опоздать сама, но не любит, когда такое позволяют ее дети.
************
Джессика стояла рядом, когда я увидел маму, получающую багаж. Она подстригла короче волосы, но для своего возраста выглядела хорошо, при условии родив четырех детей. На ней было приталенное однотонно –серое шерстяное платье, черные сапоги- чулки и черная кожаная куртка. Мама была в солнцезащитных очках. Когда она увидела, что я приближаюсь к ней, она подняла их наверх. Когда я подошел совсем рядом, мама улыбнулась.
- Неужели, Пол Чапек – мой третий ребенок, все же решил меня увидеть спустя восемь лет, - я поморщился, но она обняла меня и поцеловала, оценивая степень выбритой щеки. Найдя ее удовлетворительной, она посмотрела на Джессику и улыбнулась ей широко. Так могла улыбаться только мама, легко и непринужденно, не смотря, что ей не всегда было легко по жизни. Горе доставалась и ей по судьбе. Но мама была словно выкованная из стали, не желала прогибаться под него. Как и еще у нее была одна хорошая черта: на всех людей она имела собственное мнение. А не услышанное от кого – то. Вот и сейчас смотря вблизи на Джессику, она явно оценивала ее. После рентгеновского взгляда мама сказала, - Может, ты меня представишь уже официально меня юной и смелой леди, - Щеки Джессики заалели, ей были приятны слова моей матери.
- Моя мама, Маргарет Чапек, Хиотис в девичестве. Джессика Фонтейн, - мама смотрела на меня, ожидая продолжения о Джессике, раз она здесь. Хотя я не сомневался, раз Джессика ей позвонила и пригласила, ей известно многое. Не дождавшись ответа, мама сама разрядила неловкое молчание.
- Надеюсь, что вы позавтракаете с нами, Джессика?
Мы договаривались иначе, но Джессика, не смотря на меня, приняла предложение. Она лишь сказала.
- Я знаю небольшой ретро – ресторан, больше даже кафе, которое вам должен понравиться.
Я подхватил багаж мамы. Мы вышли из здания аэропорта. До ресторана мы добрались быстро. Было еще рано. В дороге говорила больше мама. Она рассказывала, как долетела. И как обстоят дела в нашей многочисленной семье все эти годы, которые я упустил. Ресторан был вклинен между магазином текстильных товаров и адвокатской компанией. Небольшое здание и красного кирпича, светлых окон с ажурными занавесками. На дубовой двери висел серебряный молоточек. Я зашел позже матери и Джессики. Колокольчик на двери звякнул. Я огляделся. Кафе и, правда, было небольшое. Пару столиков, покрытых белоснежными льняными скатертями. Стены были выкрашены зелено – оливковой краской, на них висели картины. В углу был большой камин, выложенный декоративным черным камнем. На полу был паркет. На окнах стояли цветы в горшках разного окраса.
Я прошел к своим спутницам, которые заняли столик в дальнем углу у окна, на котором стояла бегония с бело – розовыми цветами. К нам подошла миловидная официантка в клетчатой форменной одежде и синим фартуке.
- Здравствуйте, - она лучезарно улыбнулась, протягивая нам меню, - Что вы закажите? Или мне подойти попозже, когда вы определитесь?
За всех ответила мама.
- Нет, вы можете подождать. Вы нам не помешаете, а может, даже порекомендуете, - девушка кивнула в знак согласия.
Я открыл меню, которое было помещено в красную обложку, и стал его изучать. Мама определилась быстро.
- Я буду салат нисуаз, давно не была во Франции. Чашку кофе с молоком и заварные профитроли.
Джессика посмотрела на нее сбоку.
- Я, пожалуй, тоже возьму салата нисуаз, только заправленный лимонным соком, травяного чая и сливочного мороженого.
- Мне тартифлетт. Побольше бекона и сливок. Чашку черного кофе без молока. И саварен.
Девушка удалилась передать наш заказ. Мама же покрутила головой, осматривая кафе.
- Уютное место. Одобряю.
- Мы ходили сюда, когда я обучалась в университете.
- Вы – экономист, если мне не изменяет память. Когда мы жили в Париже, я многое слышала о семействе Фонтейн.
- Кто не слышал о моей семье. Почему вы переехали в Грецию?
- Мои корни оттуда. Да, и климат там нежнее. Здоровье отца Пола стало шалить, поэтому мы решили переехать, - мама охотно отвечала на вопросы Джессики.
- А почему не поехал Пол? – откуда у Джессики взялось столь любопытство в мою сторону.
- А он сам вам не рассказывал? Ответ прост, Пол был влюблен в известную вам Лию Вайс, как сам он утверждал, поэтому наотрез отказался уезжать. Даже, когда окончил университет. Отец Пола, инженер, как и брат. Я же по профессии врач. Я – детский хирург. Нет, просто хирург, в отличие от Пола. Скажу, честно. Его решение поступать в медицинский институт, нас не обрадовало, мы думали, что он пойдет по стопам деда, отца и старшего брата. Но он решил иначе. А просто нас не спросил. Как и не спросил про Лию Вайс.
Мне начало не нравиться направление разговора. Но принесли заказ, и мы начали есть.
- Люблю рыбу. Когда я была беременная Полом, я ела ее постоянно, - я глубоко вздохнул. Как и большинство матерей, мама любила углубляться в прошлое, каким я был милым мальчиком, - Вам нужно хорошо кушать, Джессика, чтобы малышу хватало, чтобы он не голодовал, и во время развивался.
Джессика многозначительно посмотрела на меня, показывая, что ей теперь понятно, откуда у меня черта постоянно ее заставлять кушать. Хотя в компании моей матери Джессика даже не стала спорить, чем удивляла.
- А вот его любовь к черному кофе без молока я не одобряю, но его даже передергивает от пенки. Как сейчас, - Джессика рассмеялась на мой вид, - Знаете, Джессика. Вы не обидитесь, что я пока вам не задаю вопросы о ваших взаимоотношениях, - В моей душе заныло, мама устала от нечеткостей, она приехала не просто, спокойно позавтракать, а все узнать, - Для начала, я хочу поговорить со своим сыном, как он докатился до такой жизни, - глаза мамы погрустнели.
Десерт мы отведали молча. Джессика сказала, что вызвала нам Ральфа, он доставит меня на работу, а маму в поместье, как только мы поговорим. Раньше, мне хотелось поговорить один на один, но, как только Джессика ушла, мне захотелось, чтобы она вернулась и улыбалась моей маме так, как не улыбалась мне. Мама же не собиралась уступать. Она заказала минеральной воды и пристально посмотрела на меня, что мне стало неловко и жарко. Будто мне не сорок лет, а десять. И я опять порвал новые брюки  в саду.
- Думаю. Что прошло достаточно времени, Пол, чтобы мы могли спокойно поговорить. Наш последний разговор закончился достаточно неприятно. Не помнишь? – мама отпила воды, смочив горло.
- Помню.
- Ты просто собрал вещи и уехал, не желая слушать правду.
- Это была твоя правда, - я устало посмотрел в окно.
- Но, согласись, что я все же была права, на счет Вайс. Начнем с того, когда ты собирался сообщить нам, что у нас есть еще один внук? – мамин голос стал тише, -Что мы сначала узнали от чужих людей и соседей, но не решились вмешаться, ты часто бываешь не предсказуем. Но все же одно. Ты сам спишь на чердаках, убегая от себя и своих страхов, неудач. А другое – когда мой внук мог бы спать на чердаке, - Я смолчал, лишь взглянув на мать, - Как же ты похож на моего брата. Даже в глазах та же сила. Не смотри на меня, так, Пол. Ты поступил жестоко. Может, когда теперь у тебя есть ребенок, переживая за него, ты поймешь мою боль, и повзрослеешь. Так, когда ты собирался?
- Я хотел к вам приехать, как только закончится дело. Но произошла трагедия, я не знал, как сказать.
- Неужели, ты думаешь, что недееспособность нашего внука заставит нас его не любить?!
- Но тебе никогда не нравилась Лия!? – ну, к чему она начала этот разговор.
- Нет, не нравилась. Я и не скрывала это. Ради нее ты пошел в медицинский институт, из – за нее твоя рука функционирует не так. Она копалась в мужчинах побогаче. Если бы, Фонтейн ее пихнули, она бы пришли к тебе, и ты бы раскрыл свои глупые объятия. Но одно не воспринимать ее, а другое дело -  мой внук. В нем часть тебя, я никогда не откажусь от своей крови. – мать перевела дух, выпив еще воды, - Но твое упрямство переходит всякие границы. Часто, смотря на твое фото, я думала, что я не додала тебе любви, раз ты вырос таким холодным, Пол. И не любишь нас.
- Я люблю вас.
- Ладно, прости, Пол, -  мама протянула руку к моей ладони. Я пожал ее, ощущая, какая горячая у нее ладонь и мягкая, - Я рада, Пол, что ты вернулся к своей работе, пересилив свои страхи. Скажи, что для тебя, значит, Джессика Фонтейн? Она не Лия Вайс. У нее крепкая хватка, огромная душевная сила.
Я молчал. Я никому не хотел говорить о своих чувствах.
- Неужели, Пол.
- Что. Неужели? – я посмотрел в серо – голубые глаза матери.
- А ты, и, правда, повзрослел. И стал испытывать глубокие чувства, - я снова смолчал, - Когда ты был с Вайс, ты кричал на каждом углу дома, что ты любишь ее, без нее тебе не жить. А о Джессике сейчас молчание, при чем глубокое и мучительное.
- Она ждет от меня ребенка.
- Да, ты, смотрю, зря времени не теряешь. Пол, но я не вижу у нее на пальчике кольца? Или что  - то новое в мире? Или ты – просто донор?
- Мама, перестань, пожалуйста. Я понимаю, что тебе с  твоим опытом поколения трудно понять данную ситуацию. Но беременность – случайность.
- Прости, милый, имея четырех детей, я знаю, как получаются дети. И не стоит мне объяснять о случайности. Но я растила тебя, поэтому знаю, что ты никогда не был тем человеком, который делал что – то наобум. У тебя всегда были четкие аргументы. А здесь ты говоришь, что случайно. Словно, изменение погоды. Что ты собираешь делать? Я не хочу, чтобы рождение и детство еще одного внука или внучки прошло мимо нашей семьи.
- Ты не все знаешь.
- Так расскажи, может я пойму. Ведь многое зависит еще и от рассказчика.
- Здесь не безопасно. Кто – то из круга семьи Фонтейн  - убийца. Думаю, что и Давид стал калекой не сам, поэтому, если ты погостишь у Джессики недолго, пока все не разрешится, будет верным решением.
- Верным решением будет, если Давид переедет на время к нам в Грецию. Я смогу ему дальше помочь, я знаю, что ты много добился. Но мальчику нужен покой. На время. Солнце, тепло и влажность пойдут ему на пользу. Не смотри, так на меня. Мы уже часть обсудили с Джессикой. Она находит это решение, как альтернативным. Пока вы разбираетесь, что вы хотите друг от друга дальше. Мальчику нужна семья. А пока вы с Джессикой избегаете друг на друга смотреть, при этом вынашивать общего ребенка, ни о какой прогрессии терапии, не может быть и речи. Джессика сказала, что у него страх. Я охотно в это верю. Но страх рождается из – за недоверия к вам обоим, так как вы оба боитесь любить. Детям для здоровья  нужна любовь больше, чем огромные денежные счета. Ни один психоаналитик не сможет ему помочь, копаясь в нем, как в сундуке. Если бы ты, Пол, иногда меня слушал, сегодня не было бы этой ситуации. Мама всегда остается мамой, которая действует в интересах детей, пусть даже дети видят это, только повзрослев. Мой совет, Пол, тебе нужна семья. Ты не должен бояться, что тебя опять не полюбят. Ведь Джессика смогла сегодня пожертвовать своей гордостью, чтобы встретиться со мной. Данный поступок заслуживает уважение. А с уважения могут начаться крепкие чувства. Вези меня в поместье. Я хочу видеть Давида. Я заслужила, Пол.