Михаил

Не соблазняйте же их, не копите их всё
нарастающей ненависти приговором,
оправдывающим убийство отца
родным сыном!..
Ф.М. Достоевский

В день смерти папу поминая
И дядю Мишу вспоминал.
Они сдружились, как два брата,
Хотя отец не воевал.
Ведь вместе жили два соседа
И были не разлей вода.
Один другому помогали,
Какая б не была беда.
Отец — мальчишка несмышлёный,
А дядя Миша — фронтовик.
Один — войною опалённый,
Другой — той жизни не постиг.
Как другом тем отец гордился,
Его ценил и уважал,
К нему всем сердцем он стремился
И безгранично обожал.
А Михаил — мужик бывалый,
Под Прохоровкой в танке был,
Душой и телом обгорелый,
Отца, как сына, он любил.
Сосед мужчина был семейный
И сына своего растил.
Да и хозяин был отменный,
Свою жену боготворил.
Валерой звали его сына,
Был очень замкнутый пацан,
Огромный, крепкий был детина,
Рукою брался за стакан.
Летело время оголтело,
Был очень болен Михаил.
Но тут и горе прилетело—
Валерий в банду угодил.
Нашёл друзей себе по духу
И был замечен в грабежах.
Вот там ограбили старуху,
Тут мужику нагнали страх.
Бывало, что сосед, устало,
К нам за советом приходил.
«Что делать мне?»— сказал уныло
И, безутешный, уходил.
Валеру он искал повсюду,
Он дома сына не видал.
И говорил: «Я жить не буду!
Кого я в жизни воспитал?»
Отец так сильно изводился,
Ночами тёмными не спал:
«На фронте я живой остался,
В огне том лучше бы пропал!»
Так ежедневно себя мучил,
Свою гордыню бичевал.
Но вот представился тот случай:
Нашёл воров он невзначай.
Хотел отец договориться,
Чтоб отпустили пацана.
Но нужно было так случиться —
Сын избивал уже отца.
А тот молчал, не вырывался,
Побои страшные терпел,
Лишь Господу в душе молился,
На пол упал и захрипел.
А днём соседи нашли тело,
Он без сознания лежал.
Вот и неделя пролетела,
И Богу душу он отдал.
Двором его все хоронили,
Фронтовика, всяк уважал.
Ему венок от всех купили,
Отец мой плакал и страдал.
И вот нет друга — всё остыло.
Или судьбе угодно так:
Отец простыл, болезнь сгубила,
Ушёл за другом, верный знак.
Они дружили беззаветно,
Их я нисколько не сужу.
В святые праздники свободно
Я их могилы нахожу.
Жена же Миши так страдала,
Ему ведь в верности клялась.
Бутылку вдруг она открыла…
И Миши женщина спилась.
А что Валерий? Кто заметил,
Блатной, имел авторитет.
Всяк, на груди его увидел
Большущий Сталина портрет,
Его боялся, опасался
И стороною обходил.
А он цинично улыбался,
Свою жизнь в зоне проводил.
И вот однажды в ресторане,
В компании своей сидел,
Смертельно был Валерий пьяный,
Шумел, ругался и галдел.
Прошло веселье. Всё закрыто,
Все гости разошлись домой.
И лишь в кустах лежал мужчина
С пробитой насквозь головой.