Воскрешение Христа

Не камня груз, не тишина страшна,
Не пелена, где спит забвения прах —
В глухой темнице, где истлела ткань,
Уже дрожит весны глухая страна.
И мрак, что кажется таким плотным,
Уже пронзён незримым семенем.
И вот — не взрыв, не гром среди руин,
Но тихий треск, как лед весенних рек.
Сначала — свет, почти незримый лик,
Что плесень стен превращает в синь.
Как будто корни давнего дуба
Вдруг разрывают мертвую сухую губу.
Он выходит не как царь в сияньи,
Но как рассвет, что знает каждый камень.
На ногах ещё следы распятий,
Но в них уже — истоки новых ратей.
И поцелуй холодного гранита
Стал теплым, как рука, что жизнь хранит.
А солнце? Солнце было лишь слугой,
Его восход — лишь слабый отсвет знака.
Сама земля, сбросив покров печальный,
Вдруг стала лоном, чистым и протяжным.
И каждый цвет, что раскрывал глаза,
Лишь повторял Его немое «аз».
И что есть воздух после этой тишины?
Он густ, как миро, пьян, как первая вина.
И ветер — не просто ветер, а сестра,
Что шепчет всем забытым именам: «Пора».
И даже смерть, смущённая и странная,
Стоит, как служанка, вне дверей, румяная.
Так воскресенье — не про этот день,
А про то, что в любой глухой беде
Теперь всегда найдётся этот свет —
Не в небесах, а в сердце твоей боли.
Как в зерне, спящем в чёрной тьме земли,
Уже звучит невозвратимый «встань».