Космическая

Есть для мира поступки в сегодняшнем дне,
Что подсказками стали для многих, запутанных в вере,
Для решений, что зрели в тебе, как цветок на рассвете.
С гор Кавказа смывает вода — там, где время потеряло берег,
Там безжалостно были потоки, и каждая капля — как нож,
Смывающий слои наносной, разной истории.
И весна весь апрель наперёд собрала эту дрожь,
Все события — даже духовные, даже те, что в миноре,
Даже те, что за гранью молитвы, — в один водоворот.

Космос рядом. И Пасха сама, золотая, как звон,
Вдруг смешалась. Такое бывает — когда совпаденье
Не случайность, а промысел. Плотен иконный закон,
Разрывающий время на грани. Откройся — в мгновенье
Кругом доброта. Не та, что в открытках, а та, что в днк,
В звуках имени мамы. В том звуке, которым нас украшали,
Когда мы ещё не умели ни лжи, ни любви,
Когда тени не знали, что такое чувство вины.

В звуках песен и многолюдной гитары — там воздух иной,
Там дыхание площади, дома и акапельного хора.
Две гармони, что одинаково разукрашены, спорят с тобой,
Две гитары разыгранных струн — и в них музыка моря,
И примиренья. И во храме, что переданы были иконы большим человеком,
и людьми, как и  временем, веком, историей дней.
Стиль и статность — закон. Но закон не для короны,
А для жизни, что держит на честном слове всех нас.

Вот оно и рождает высокое. Просветление. Просвещение.
Не из книг — из гортани, из глины, из камня и струн.
В этот космический день, где любое земное решенье
Отступает пред тем, как поет колокольный звон.
И есть надежда. И есть та любовь, что во спасенье.
Для всех — для того, кто услышал сквозь шум голосов.

Я про силу писать вдруг хочу. Про вопросы без тени сомненья,
Про людей, что вертят историей, точно колеса часов.
Про людей, что хотели сойтись вдруг во мнение, в общее поле,
В поле брани ли, в поле ль стиха — не важно, но в целое, в лад.
Но в последний момент не смогли. Что-то треснуло в воле.
И расходятся, как поезда, в полночь, когда не глядят уже очи.
Разгорается вечный огонь. Он в пещере, что отдан был на Голгофе.
Не потух — разгорается снова, как в первый из дней.
Это день — не календарный, а тот, что на самом изломе,
Очень многое может вписать на поля страничной истории,
Где ни строчки не вычеркнуть, даже если полны, переполнены.

И пока две гармони слегка улыбаются, пока мать вспоминает,
Как держала тебя перед праздником, а за окнами — гром,
Космос шепчет: «Ты жив. И история лишь повторяет
То, что сердце уже напело на языке твоём самом родном».
И вода с гор Кавказа несёт не только руины,
Но и чистую глину для новых неписанных глав.
И поступок сегодняшний — тихий, без ложной гордыни,
Есть. Он в том, чтобы выстоять, и вдыхать, вырвать из плена
Слово «жизнь» — и поставить его, для процветания.
Вот тогда этот день  будет много писать. Он станет.
Добротой. Космосом. Пасхой. И тем, что зовётся «закон».