Жидкая поэзия

В полдень, в час, когда тень короче,

чем мысль о вечном, и зной, как плеть,

внутри меня, где-то между прочим,

затеплилось то, что должно истлеть.

Не страсть, не муза, не приступ гнева,

не жажда выпить, забыв про стыд.

А нечто проще Адама и Евы,

что в каждом теле себя растит.

Оно росло, напирая глухо,

сжимая рёбра, как старый фрак.

И мысль стучала в районе уха:

«Теперь, любезный, всё будет так».

Так – значит, срочно. Так – значит, бросив

все эти строфы, весь этот сплин,

искать убежище среди сосен

фаянсовых, где ты будешь один.

Мир съёжился до размеров цели.

Проспекты, арки, чугунный мост

лишь декорации, в самом деле,

к финалу драмы, что так непрост.

Простым, как выдох. Как точка в фразе.

Как всё, что смертно. И в тишине

ты понимаешь в своем экстазе:

империи рушились и не так, как при мне.

И вот, окончив сие деянье,

смывая в вечность свой тяжкий груз,

ты ловишь в зеркале изваянье

поэта, сбросившего балласт крепких уз.

И выходя на проспект, на волю,

где жизнь течёт, суетна, легка,

ты думаешь: «Я сыграл все роли.

Но эта, право, была сладка».