Милосердие

Шашкою вострою, да с плеча,
Порубил я юнкера, сгоряча.
Он с винтовки целился и курок нажал,
Не сдержал себя я, не сдержал.

Будет теперь мамка – горе горевать,
Горе будет батька - водкой заливать.
На дорожке узкой, над рекой,
Не поддержит сын их - родною рукой.

По весне не вспашет он росный луг,
Не поправит в кузнице дедов плуг.      
Острою косою не покосит поля,
Есть ли доля горше, есть ли злее доля!

Они ли не любили, не учили жить,
Как же им на старости без сыночка быть.
Внуков не понянчить, сказок не сложить,
Горе безотрадное веком - не избыть.

Шашкой не ударил — только зацепил,
Сердце пощадило, жизни не лишил.
Подхватил мальчишку на своё седло,
Обвязал рубахой, повернул в село.

Маревом застлалась дорога у села,
Армия порубленных солдатиков везла.
Лекарь у околицы беднягу подхватил,
Усадил на бричку хоть он был без сил.

Провезли по улице прямо в отчий дом,
Главное живой он, тело всё при нём.
Будет по весне он поле засевать,
Старики родители свадьбу собирать.

Мы так и не встретились, говорят живой,
Я живу надеждою – дом тот не пустой.
Было много всякого - трудные года,
Но мальчишку юнкера помню я всегда.

Я ж дожил до старости, две войны прошёл,
В то лихое время - смерти не нашёл.
Видно кто-то молится и поклоны бьёт,
Может, просит Бога, зная, что спасёт.