О невозможной любви

Москва — Елец. Или где ты там.
Поля, реки, метро, вокзалы.
Я считаю по карте версты,
Пока ты берёшь аккорды устало.

Тебе тридцать шесть, и ты с кольцом,
Мне восемнадцать — какой же нелепый фарс.
Между нами не только брак,
Но и шесть часов (если в Воронеже - час).

Ты приехал на день, на четыре часа,
Я надела дурацкое платье.
Ты смотрел, как я ем,
А внутри наивное счастье

А потом ты уехал в свой МСК,
Где наушники, гитара, жена и ментол.
Я осталась считать провода
Там, где город кончается в поле — в ноль.

Говорят, что любовь — это химия,
Наша точно — кислотный дождь.
В шестнадцать хотела быть гением,
А отныне - твоей. Но меня ты не трожь.

Потому что ты занят. Ты в чужой спальне.
На чужой стороне реки.
А моя любовь —  старый вальс:
Три шага вперёд — и два шага в сторону. От тоски.

Мы гуляли по лесу.
Словно были в кино.
Если б кто-то сказал мне:
«Тебе будет больно»,
Я б ответила:
«Пусть. Мне уже все равно».

А ты пишешь: «Привет, я скучаю».
Я стираю ответ: «И я тоже. Ты подожди».
Потому что нельзя. Потому что чужая.
И вокзальная дверь — как разрез на груди.

Звучала гитара в пыли фестивальной,
Я стояла у сцены — пятый ряд.
Ты не видел меня. Только струны.
Это был самый честный разлад.

Сейчас я сижу на подоконнике,
Где-то дождь, и чай стынет в кружке.
Ты, наверное, дома, с гитарой,
И жена трёт виски на подушке.

Я не против. Я просто помню,
Как четыре часа — это целая жизнь.
А четыреста километров —
Это чей-то жестокий каприз.

Я не буду писать про «навсегда».
Я не буду звонить в два ночи.
Я просто слушаю вальс
И знаю: ты слышишь,
А я пишу этот очерк