Мы не знали горечи падений

В предрассветном хладном тумане,
Там дышала молодость моя.
В том седом, призрачном обмане,
Где смыкались небо и земля.

Там роса, как слезы, застыла,
На ресницах диких алых роз.
Там судьба несмело приоткрыла,
Мир видений и наивных грез.
 
Был рассвет прозрачен и тонок,
Словно нить на вешнем веретне.
И смеялся звонко, как ребенок,
Луч надежды в зыбкой тишине.

Каждый вздох казался сокровенным,
Каждый блик — предвестником чудес.
Где в союзе вечном и нетленном,
Тихо спал завороженный лес.
 
В том краю, прозрачном и хрустальном,
Время замедляло мерный ход.
В забытьи торжественно-печальном,
Зеркала ласкали рябь синих вод.

Мы не знали горечи падений,
Только сладость первых робких слов.
В лабиринте призрачных видений,
В кружеве несбывшихся миров.
 
Сердце билось гулко и открыто,
Не боясь ни ветра, ни потерь.
Словно в тайну, что давно забыта,
Настежь распахнули ключом дверь.

Но туман рассеялся бесследно,
Опаленный истиной дневной.
И мечта, сиявшая победно,
Уплыла холодной стороной.
 
Только розы в инее колючем,
Помнят тот предутренний обет.
Где над лесом, гордым и могучим,
Брезжил неприкаянный рассвет.

Лишь порой, когда туман ложится,
На поля уснувшего жнивья.
Мне опять в предутренней заре снится,
Как дышала молодость моя.