***

Фото из альбома
От фотографии повеяло теплом:
Я в гамаке, а рядом  мама с папой,
Наш палисадник и старинный дом,
Да улица родная за оградой.

Там тополя огромные стоят
И, как атланты, небо подпирают,
Зелёной кроной тихо шелестят,
Своею тенью от жары спасают.

Потока нет из мчащихся машин.
Здесь тишина и детворе привольно.
И галерея радостных картин
Открылась в памяти моей невольно.

Сиянье света, нежного тепла
Послевоенного, но радостного детства.
В нём что ни дом – семья фронтовика.
И для детей там находилось место.

Другая жизнь, другой эпохи след
На чёрно – белом фото из альбома.
Там мой исток и весь двадцатый век
В простой истории родного дома.

Заветные Прудские
Прудские наши изменились:
Там, где шумели тополя,
Весной рябины распустились,
Цветами  белыми маня.

Дома тихонько отживают
Свой деревянный долгий век.
Их «человейники» сменяют,
Бесстрашно устремляясь вверх.

В мир вечных снов ушли соседи
Ульяна, Нюра, Николай,
И не резвятся стайкой дети –
Затих когда – то шумный край.

Стучат колёсами трамваи,
Покровский голос подаёт.
И сизарей бесстрашно стаи
Чуть свет отправятся в полёт.

Мои заветные Прудские,
Я доживаю с вами век.
Уроки ваши не простые
О том, чем счастлив человек.


Одна
И опять остаюсь я одна…
Догорает закат на полнеба,
Заструилась вокруг тишина,
Только с ней будет снова беседа.

Приглашу тишину я на чай:
«Коль пришла, не толкись у порога!
Заблудилась бы раз невзначай,
От тебя отдохнуть бы немного».

Но, похоже, ей нравится тут,
Коль идти восвояси не к спеху.
В старом доме по нраву уют –
И поёт, и звенит на потеху.

Водит дружбу она с ним давно:
Позабылись в нём детские крики,
Из гостей не видать никого,
А в друзьях молчаливые книги.

Вновь в обнимку я с книгой усну,
И приснится мне тихая радость.
Не могу обуздать тишину
И её столь невинную шалость.

Пятый год
Материнское сердце страдает:
Что ни день, то кровавый рассвет.
Пятый год сыновья погибают,
А кошмару конца нет и нет.

Пятый год прирастают погосты,
И Земли в взрывах корчится плоть.
Оправдать и понять, ох, не просто,
Как войну допускает Господь.

Как он гибель детей допускает,
Раз доверив их жизнь матерям,
И жестоко убийц не карает
Тех, кто судьбы вершит здесь и там.

На крови заключаются сделки,
Интересен один чистоган.
Жизнь и смерть человека – безделки,
Лишь бездонный набить бы карман.

Пятый год подрастают солдаты.
Им на смену погибшим идти.
И всё дальше от нас сорок пятый….
Нет ответа, что ждёт впереди.

Носки
Над ленточкой нависла тишина,
Живущая своей, военной, жизнью.
Средь звёзд плывёт печальная луна,
По дню ушедшему справляя тризну.

Короткий отдых и тревожный сон.
Мелькнут во сне людей любимых лица.
Сырой окоп, блиндаж  - вот общий дом.
Солдаты спят, но одному не спится.

Посылка скромная весь день его ждала,
Лишь ночью её очередь настала.
Без адреса на фронт она пришла.
Любовь её заботно собирала.

А в ней подарок – тёплые носки,
Записка вложена от старой бабы Кати:
«Сыночек дорогой, в мороз носи.
Молюсь, чтоб сгинули скорее супостаты.
Живыми возвратились все домой,
Как деды, с долгожданною победой.
Пусть Ангел божий будет за спиной,
А мы поможем своей скромной лептой».

И стало на душе бойца светло.
Представил он сибирские морозы
И бабу Катю где – то далеко…
Блеснули на глазах солдата слёзы.

Почувствовал сердечное тепло
Простых людей всех уголков России,
Кто за спасенье молится его,
Заботой придавая ему силы.

Кто «птичек» покупает для солдат –
Они, летая, жизнь бойцам спасают –
«Броню любви» плетут за рядом ряд,
Надёжно ей от дронов защищают.

Кто, сбросившись на старый грузовик,
На фронт загруженным до верха отправляет.
А полунищие старушка и старик
От скудной пенсии на помощь отчисляют.

Не спит солдат, в руках его носки,
Подарок тёплый старой бабы Кати.
И греет мысль, что рядом пол Руси
Идёт на бой и праведный, и святый.

С победой возвратится он домой
И снова в ритмы мирные вольётся,
Носки с запиской бабушки седой
Припомнив,  благодарно улыбнётся.

На закате
Пламя на закате лижет облака
День мой без возврата сгинет навсегда.
Тонкою полоской золотой венец
В вечность уходящему возложил Творец.

Может, воздаяние вспышкой красоты?
Были неудачи, тщетные мечты,
Радости и слёзы, ревность и любовь,
Солнца брызги, грозы… И лилась в нём кровь.


Журавли
Курлыча, журавли летят домой,
В пути с зари до самого заката,
Тепло на родину несут с собой,
Где родились и где для них всё свято.

Встречаются и холод, и ветра,
Но трудности пернатых не пугают.
Им чужды нежность юга, красота –
О родине заснеженной мечтают.

О речке тихоструйной, камышах,
О росных утром, запашистых травах,
Склонившихся над речкой ивняках,
Плывущих над землёй густых туманах.

И с каждым взмахом крыльев ближе миг
Желанной встречи с родиной и домом.
И радостный, приветственный их крик
Раздастся над ожившим водоёмом.

Навстречу утру
Навстречу утру дом открыл глаза.
Начало дня ему давно известно:
Вот догорит последняя звезда,
На небосводе свету станет тесно.

И постучится солнце в старый дом,
Его бока приятно согревая.
Зевая, пёс двор обойдёт кругом,
Усердие на службе проявляя.

Дверь проскрипит приветствие ему,
Хозяин выйдет, шаркая ногами.
А воробьишки, судя по всему,
Приветы шлют своими голосами.

Вторую сотню лет встречает дом
На солнечных Прудских свои рассветы.
Дома такие же стоят кругом.
Для старика роднее их и нету.

Палата № 6
Двадцатый век, ты был жесток с землёю,
Не радовал особо и людей:
И кровь, и слёзы пролились рекою,
Носили ветры стоны матерей.

И тишину разрывы рвали в клочья.
Напалм и атом землю жгли дотла.
Дым от освенцимских печей чернее ночи,
Была в цене сожженных тел зола.

Тюрьмой народов сделалась Европа
С расхожей фразой: «Каждому своё».
В век двадцать первый из проклятого далёка
Ворвалась свастика, черна, как вороньё.

Казалась благодарною Европа,
Но стал милей ей НАТОвский мундир.
И снова тень нацистского далёка
Сочится нагло из щелей и дыр.

Опять от взрывов мать Земля страдает.
На ней кровавых ран давно не счесть.
Судьбой народов мира управляет
Международная палата № 6.
Минула четверть нового столетия,
Куда не глянь – свидетельства беды.
Конца и края нет у лихолетья,
А на могилах полумесяцы, кресты.

Рецепта нет от психотерапевта.
Шаги безумцев не предугадать.
И может быть народов песня спета,
Коли смирительной рубашки не сыскать.