1. 2. Взашей за Лондон получил бы царь навечно

     (предыдущий фрагмент 1.1 «Захватить врата Москвы...»
       http://stihi.ru/2026/03/29/4361 из романа «Вдова»)

Начальник штаба сделал ход приватный:
Дал полный императору расклад.
Отчёт был внятный, внешне неприятный.
Таким и должен честным быть камрад.
Луи Бертье правдиво с Бонапартом
Повёл общенье, как со старшим братом,
Открыв явь с неприглядной стороны,
Однако же не в статусе родни:
«В рискованном уходе из Европы,
Над ней теряя целостный контроль,
Вы, сир, не император, а король,
Стремящийся с надрывом, вплоть до рвоты,
Тираном устоять на той земле,
Что нужно подчинить себе во мгле».

«Пусть русских скосят, словно бы лес, ядра,
Чтоб царь лишился армии скорей.
Восточному коварству Александра,
Равно как и владычице морей,
Я должное воздам сейчас в России.
Санкт-Петербург и Лондон напросились
На мощный мой ответ – ещё мощней
Получат мой удар, так чтоб взашей
За Лондон получил бы царь навечно.
Гордыню Александра на корню
Я выведу! Барклая догоню!
По мне ударить русским страшно встречно?
Пугливых всё равно настигну сам.
Где    пряникам    не быть, там быть кнутам…

Нежданно, неудачно, поэтапно
Тылы мы растянули здесь свои.
Я встретиться хотел на поле ратном
Со всей российской армией, свалив
Барклая заодно с Багратионом.
Поймёт царь, что играть с Наполеоном
В политику ему не по плечу.
Царь болен головой? Я полечу
Его своею воинской сноровкой.
Тогда лишь распри с ним мы обнулим, –
Французский император в лоб Луи
Бертье едва не ткнул рукой с морковкой. –
Вот так я пред царём, как пред ослом,
Подвешу приглашенье в мирный дом…

Размах Великой армии в походе
Досадно покрывает сотню льё.
Мы все разочарованы в погоде,
А Рок нас оскорбил с высот нулём, –
Французский император хмурил брови. –
Пусть генералы, маршалы – все профи,
Тягаться c бездорожьем не резон.
Издержек наших вес в цене решён.
Теряем лошадей, быков, фургоны
И множество орудий, и людей.
Не ради императорских идей,
А ради всей империи мы гоним
Нещадно корпуса свои вперёд.
Но что же делать! Хлеба недород,

В Европе затянулся острый кризис.
Грозит ли это нам? Не в этот раз!
Союзники не вдруг проговорились,
Мол, если поражение ждёт нас,
То срыв милее им моей победы.
Союзники отчасти – самоеды,
Но верят, что позор мой отвратит,
Воинственный ослабив аппетит,
Меня тогда от дальнего похода
И вновь к границам Франции вернёт
Войну, но видит око, зуб неймёт
Меня вообразить им в роли гордо
Стоящего на франкском рубеже, –
Язвил Наполеон. – На клуб ежей

Союзники похожи: иглы дыбом,
Подчёркивают значимость свою,
Но мечутся ершами – этим рыбам
В их мутных водах спесь легко собью.
Пусть делают лишь то, что мне угодно.
Печально, что вся армия сегодня
Сошла от скифских козней на кривой
Разбойный путь. Теперь мой гнев взрывной
Растёт от мародёрства, дезертирства.
Союзники-наёмники в чём-чём,
А в вольностях прошлись везде бичом.
Но я их   отучу   от сибаритства!
Вопросы дисциплины есть для всех,
И лишь тогда ждёт армию успех! –

Чуть пафосно французский император
Воскликнул. – Я отнюдь не лицемер!
Проснувшийся вулкан не станет кратер,
Как прежде, зажимать! Из всех премьер
Он грозно предпочтёт премьеру силы!
А мною против дерзостной России
Готовилась в течение двух лет
Вся мощь Великой армии. Стилет
Не годен, ибо сами запросили
Романовы двуличием своим
Удар гигантским молотом. За ним
Стоят мои обида, воля в стиле
Атиллы. Я для русских – Божий бич! –
Увлёкшись, Бонапарт продолжил спич. –

При виде неудач я в гневе алый
Цвет крови предпочту, чтоб побеждать.
Я знал, чего боялись генералы
Из свиты, продолжая убеждать
Меня, что столкновение с Россией
Лишит меня былой имперской силы.
Какая, мол, опаснейшая цель!
От русской глубины, мол, до земель
Европы расстояние огромно.
Восстань Европа вдруг и – у меня
Из подданных   солдаты   лишь. Звеня
Штыками и клинками для короны,
Внушат: военный лагерь их теперь
Вот – вся моя империя – измерь.

Безумство, мол, беспечно забираться
В глухую бездну Скифии, расчёт
Сомнительный. Еды в утробе ранца
Не много пеший воин унесёт.
Я слушал всех, мой гений принижавших.
Весь хор моих советников ближайших
Тогда меня молил не рисковать.
Не то чтобы пытались низко врать…
Они и впрямь боялись обстановки
В Европе, ибо кризис возрастал.
Хоть кто бы в общем хоре дал дрозда!
Мне ради политической обновки
Россию нужно выбить из игры! –
Воскликнул Бонапарт. – Враги хитры»!

«Отставших ждут телеги, а не карцер.
Мы думали, что многое учли?
Погубит нас петля коммуникаций,
Что названа окружностью земли.
Войска от истощения на грани.
С российской протяжённостью ногами
Надолго не поспорить, ну а царь
Уйдёт хоть за   Урал   сквозь дым и гарь!
У подданных его одна задача –
Пожечь всё перед нами на пути.
Крестьян и казаков кто напустил
Со зла на фуражиров? Не иначе,
Как Скифия-Россия здесь сама
Сведёт нас всех, как минимум, с ума!

Сколь славных батальонов, здесь поблекших
От напастей походных, мне назвать?
За что винить нам слабых, заболевших,
Утративших всю воинскую стать?
По сути ведь они – не дезертиры.
Для отдыха им стать бы на квартиры,
Оправиться в тени госпиталей.
А сколько вдоль дорог теперь с полей
Собрать бы нам больных дизентерией!
Считать, мой император, я устал
Погибших от неё. Два, три из ста!
У многих новобранцев с истерией
Совсем беда! Тут юный офицер
Пошёл на суицид – дурной пример! –

Начальник штаба, внешне импозантный,
Завёл речь о провале, о большом. –
Сир, крайне наши маршалы азартны.
В бой рвутся, забывая обо всём!
Ущербное есть что-то в их задоре.
Недавно не    они    ли априори
Противниками числились войны?!
Теперь шипят, что я труслив, они, –
Бертье невольно куксился в попытке
Движенье вглубь страны застопорить. –
У нас в походе бешенная прыть!
Отставшие слабы, отнюдь не прытки,
А их – десятки тысяч. С кем теперь
В Смоленске выбивать к Москве нам дверь?!

Сир, шлем надет, опущено забрало –
У зрения уж нет святой цены.
Солдаты, офицеры, генералы
Душой и телом все истощены.
Болотная вода – дневное блюдо!
А вы сего не видите, как будто
На вас и впрямь надвинут шлем слепой!
Французы мрут без боя, и любой
Союзный полк на треть, на половину
Уменьшился от тяжкого пути.
А русского медведя разбуди
В его берлоге – снежную лавину
Напором он затмит! Мы устоим»? –
Бертье излился доводом стальным.

«Ты плачешь, мой Бертье, когда я резко
На доводы твои бросаю «нет».
Ломать мне планы, их лишая блеска?!
Взять легче штурмом пушечный люнет,
Чем переубедить меня, пусть правдой! –
Воскликнул император с той бравадой,
Что к собственной прирезал правоте. –
Пройдём мы в тыл врага не по воде,
А маршем окрылённо и вольготно
По крупному смоленскому мосту.
Не спорь со мной, Бертье! Я прямо жду,
Что ты одобришь выход всепогодно
Вглубь Скифии теперь за Борисфен.
Вперёд, вперёд, вперёд – вот мой рефрен!

Наклюнулся шанс нужный мне и верный:
Сразить войска Барклая наповал.
Для паузы в походе Витебск скверный
Не очень мудро я облюбовал.
Барклай нам, что комар! Но мы – не жаба».
Кивающий в ответ начальник штаба
Заверил императора: «Да, с нас,
Спланировавших этот верный шанс,
Начнут пример брать в будущем стратеги».
Французский император пояснил:
«Российский Борисфен – не тёплый Нил,
Но час горячей воинской потехи
Вот-вот придёт. Стремительным броском
Смоленским завладеем мы мостом.

Обилие у нас огня и стали
В бою скрепляем мощью лошадей…
Недели наши в Витебске нам стали
Основою для отдыха. Злодей –
Кто губит кавалерию без проку!
А как кавалеристам русским порку
Устраивать тогда?! Вот и Мюрат
Своим лошадкам – вовсе не камрад.
Без отдыха гонял их в ходе марша.
Сраженьем генеральным в мыслях он
Не озабочен. Вряд ли одарён…
К сражениям любовь – любовь от Марса.
Россия в этом плане    дразнит    нас.
У них для битвы с нами здесь нет масс, –

Французский император тщился в плеске
Дурных эмоций смыть с себя вину. –
Изнеженность лошадок европейских
В походе подложила нам свинью.
Коней обозных и кавалерийских
Надеюсь прокормить при малых рисках
Я русским конфискованным зерном.
И вот мой объяснимый ход конём:
Я поздно путь свой начал по России.
Во Франции был низкий урожай,
О голоде задумались, дрожа,
И эти обстоятельства просили
Меня дождаться собранных хлебов
В губерниях царя. И вся любовь!..

Я Витебск оценил как многолюдный,
Но выветрился местный скоро шарм.
У нас отнюдь не стала обоюдной
Любовь там с большей частью горожан.
Промышленный, культурный городишко
Барклай не удержал, и аж одышка,
Наверное, при бегстве на дала
Ему поспешно что-то сжечь дотла
И больше нанести нам всем урона.
Да, прыткость русских не в новинку нам,
Но чем поможем загнанным коням?! –
Усмешка на лице Наполеона
Исчезла, голос горечи стал глух. –
Наш воин мародёрский носит дух.

Разграбили солдаты Витебск жадно.
В армейской дисциплине – сплошь изъян.
Край витебский, охваченный нежданно
Разбоем взбунтовавшихся крестьян
И злобой горожан за мародёрство,
Стал быстро неуютен. Сумасбродство,
Несвойственное мне, не проявлю
В таком несостоявшемся раю.
В губернии мятежной жить чревато.
Заманчив для меня теперь Смоленск.
От Витебска дорога через лес,
Увы, для сотен тысяч маловата,
Тем более, в лесах не тишь да гладь.
Но как мечтал Барклая я догнать!

Усталостью коней, их голодовкой
Смущён   был я, устроив нам привал.
На Витебск я рассчитывал с зимовкой,
Однако разгромить хотел сперва
Маячащую армию Барклая.
Особенности сплошь лесного края
Лишили нас манёвра: арьергард
Врага   держал   нас, – буркнул Бонапарт,
Делившийся с Бертье воспоминаньем. –
Ушагивал Барклай стремглав, как лось.
Когда его настигнуть удалось
И грезил    битвой    я, то утром ранним
Мы, лагерь углядев его пустой,
Озлились: задолжал Барклай нам бой!

Недель мы пережили много страшных.
Смоленск и Минск – об этих городах
Я мыслю ради подвигов отважных.
В Париж я отпишу в срок о дарах,
Что вышлю в честь сражений эпатажных, –
Наполеон тёр трость в ладонях влажных. –
Сокровищам России уделю
Сам острое вниманье, а кремлю
Смоленскому желаю сдаться сразу.
Касаемо гражданских недотёп,
Мне город нужен целым, чистым, чтоб
В нём трупы исключить и всю заразу.
Смоленск я базой сделаю своей.
Кампанию закончить в нём славней.

Мученья и превратности похода
Настраивали многих против дум
Моих: включить Смоленск в итоги года.
Я, взяв Смоленск, в нём зиму проведу,
Готовя план победного масштаба», –
Мечтал Наполеон. Начальник штаба,
Послушный и покладистый Бертье,
На лаврах почивал бы, как рантье,
Но в лаврах этих был разочарован
Заведомо: путь в полной темноте
Дальнейших представлений о еде,
Запасах фуража, достатке крова
В итоге привести мог в никуда.
«Затея вся не то чтобы худа,

Но, главное, не склонен царь мириться.
Сошёлся на Смоленске белый свет?
Вглубь Скифии зайти – как ухитриться? –
Пытался осторожно дать совет
Бертье Наполеону. – Царь не рыцарь.
С Европой пить из общего корытца
Пытается, но рыцарем, как вы,
Не будет. Вас заманит до Москвы,
Но мира вам и там давать не станет.
Сир, Витебск – город славный! На постой
Я встал бы всею армией большой.
Боюсь, что к нам Фортуна запоздает,
А мы совсем завязнем в глубине
Всей Скифии, в неведомой стране».
              .              .              .
Достаточно ли быстры пули, ядра?
О чём бы знать, глаза подняв от карт?
Менять поля военного театра
Стремглав коварно может Бонапарт.
Познать не возжелав погоды невской,
С песков Литвы к губернии Смоленской
Свернул нежданно гений быстроты.
«Пока Барклай со штабом, как кроты,
Пытаются мои прощупать планы,
Страшась за царский град Санкт-Петербург,
На этих тугодумов и копух
Поставлю я смоленские капканы, –
Посмеивался вслух Наполеон. –
Бертье, я нанесу им сверхурон»!
              .              .              .
«Удастся ли мой замысел шикарный?
Барклай с Багратионом не в ладах.
От Витебска нежданно для их армий
Мы прыгнули к Смоленску, чтоб на страх
России сходу взять его и быстро,
Переиграв военного министра,
Пойти за Борисфен Барклаю в тыл.
Когда царь осознает, что в утиль
Враз ухнула вся воинская сила
Его двух армий, лучших, основных,
Во-первых, струсит, ну а, во-вторых,
Поймёт: его боярская Россия
Войну не пожелает продолжать», –
На план кладя надежд своих печать,

Наполеон стал пленником кошмара
Движения вслед «скифам» на восток:
Защитников Смоленска было мало,
Но он туда не рвался в ранний срок,
Не счёл себя удачей обделённым.
«Пусть поскорей Барклай с Багратионом
В одном сойдутся месте, а тогда
Их разом разобью я навсегда.
Мне не за кем гоняться станет вовсе, –
Лелеял он в победном свете план.
Так на исходе летнего тепла
Я и в Москву проследую, и в осень…
Молю вождей я, чтобы завтра днём
На бой со мною вышли бы вдвоём…»
            .             .             .
К Смоленску Ней с Мюратом шли под вечер…
«Глубок ли свежевырытый их ров? –
К успеху сходу Ней был недоверчив. –
Нам всё равно Смоленский нужен кров.
Мы все закалены в походном братстве!
Любые из неведомых препятствий
Вот-вот преодолеем и дойдём
До стен, где не летит картечь дождём!
Повыбейте, камрады, этих бестий!
Чтоб взять Смоленск, достаточно двух дней»! –
В пехотных трёх колоннах маршал Ней
Послал своих солдат на штурм предместий.
Ушли… Кого не тронула картечь,
Тех штык и пуля в    ров    отбросят лечь…

Растаяли колонны, как огарки,
Пусть и гореть хотели неспеша.
С утра произведённые атаки
Штурмующим не дали ни шиша.
Всех русской артиллерией сметало.
Штыки и пули русского металла
Расправу довершали по часам,
И вражьи души плыли к небесам,
Взирая на    живых    ещё камрадов.
Ров одолели – дальше бастион,
А значит, гибель ждёт со всех сторон.
На каждый из штурмующих отрядов
Накладывала Смерть свою печать.
Пред Бонапартом Нею отвечать…

У рва ад рукопашный непрерывен.
От бастиона – мётлы контратак.
Французы отметались, но в отрыве
Сил набирались лишь для новых драк.
Вперёд толкал отчаянный сдвиг в душах…
Сто пятьдесят французских первых пушек
Метали ядра в стены – проку ноль.
Примчался Бонапарт. По сроку роль
Командующего ней играл недолго.
С явленьем императора на штурм
Все маршалы – не всяк ещё угрюм –
Отправится должны из чувства долга.
Всё больше прибывало корпусов
И день кровав был до ночных часов…

Урезал Бонапарт число попыток
Прорваться в этот день к воротам стен.
Без пользы никогда он не был прыток.
Сражение на следующий день
Переложил – прихода ждал Барклая.
Провала сам себе не предрекая,
Затеял он убить двух зайцев враз.
Багратион, один лишь матерясь,
Пока что отдувался в обороне.
Барклай спешил, летел, не успевал
К смоленской бойне… Вырос целый вал
Французских тел во рве, а Смерть на троне
До ночи восседала, веселясь.
Багратион всё злился – вспыльчив князь…
            .             .             .
Сошлись друг против друга тысяч триста
Людских сердец для встречи на убой.
Багратиона, хоть он и неистов,
Отправил от Смоленска стороной
Барклай, пыл бойни не усугубляя…
От доломана и до тегиляя
Башкирского – вся эта пестрота
Нужнее на полях, ну а врата
Смоленска пусть пехота арьергарда
Привычно защищает в тесноте.
Раевского в кровавой «красоте»
Заменит Дохтуров… Коль ляжет карта
Судьбы, из мясорубки выйдет всяк
Живым – в крови лишь сабля иль тесак…
            .             .             .
Смещаясь по предместиям смоленским,
Бои шли за пределами стены.
Столкнулись с Неверовским и Раевским
Пять корпусов французских: все они,
Барклая обогнав, при ярых мерах
Могли пробиться, плача о потерях,
К Смоленску в первый день, но Бонапарт
На этом не настаивал: наград
Себе за время долгих ожиданий
Он ждал в лице Барклая пред собой,
А с ним    Багратиона    рядом в бой
Мечтательно втянув, а сотни зданий
Смоленских за стеной не столь нужны.
То для    поляков    зов из старины…

«Смоленск для русских армий – тесный короб.
Не вместятся, но в свой черёд они
Священный для России русский город
По чести защищать сейчас должны,
И в этом деле царь для них – куратор, –
Надеялся французский император,
Что с двух объединённых армий он
Возьмёт не шерсти клок, а под разгром
Барклая подведёт с Багратионом,
Чтоб на весь мир победный грянул гром. –
Я, Ней, Даву, Мюрат – мы вчетвером
Раздавим с небольшим для нас уроном
Стотысячную армию врага,
Днепровские очистим берега…

Поляки, к русским полные проклятий,
Пришли из Могилёва на рысях,
А корпус Понятовского мне кстати –
Вольны сплясать у русских на костях.
Не числятся поляки среди лишних…
Собрал я все сто восемьдесят ближних
К Смоленску и надёжнейших солдат.
Не дезертиры – лучший аттестат.
Когда ко мне Барклай с Багратионом
Всё ж выйдут из Смоленска по частям,
В хозяевах быть    скоро    нам – гостям! –
Воскликнул Бонапарт весёлым тоном. –
Я счастлив, что на этих берегах
Все недруги мои в моих руках»!
            .             .             .
«Нас Бонапарт, коварный нахалюга,
Желает переходом через Днепр
От армии Тормасова и юга
Отсечь, как корни дерева от недр?
Но я свой   план   имею, слава Богу.
Нам рано или поздно на дорогу
Московскую    придётся отойти.
Поскольку я не «поле покати»,
Выдерживать маршрут наш должен с блеском, –
Задумался Барклай, препроводив
Приказ Багратиону. – Князь ретив,
Но чёрт с ним, с обречённым здесь Смоленском!
В Смоленске Бонапарту портить кровь
Останется на время Дохтуров…»
            .             .             .
Сраженье дать врагам, пусть и без блеска,
Но всё-таки по-русски, что есть сил,
Багратион, идя прочь от Смоленска,
Барклая настоятельно просил,
Мол, лишь бы хоть одной теперь из армий…
А сам Барклай, не слышавший о карме,
Терпел негодование в штабах
В свой адрес: «Это трус, предатель, враг!
Чтоб стал главнокомандующим русский,
Тем паче, чтобы кто-нибудь из нас,
Должны решить всё сами в нужный час.
Снести любые можем мы нагрузки,
А главное, французов разобьём,
Как только храбро в    лоб   ему зайдём!

Молчун! Гад немец! Никакой оратор!
Себе лишь на уме, хитёр бобёр…»
Но знал Барклай, что русский император
Его ценил и ценит до сих пор…
Не дожидаясь встретить русских грудью,
Нацелил триста пятьдесят орудий
На стены и на город Бонапарт.
Ну чем не демонический обряд –
Пожечь сакральный город подчистую!
Во Франции потомки пусть зубрят
Историю, как вождь их жёг подряд
Там где-то на востоке Русь святую
За то, что запирались дикари,
Чтоб козни гостю строить изнутри…
            *             *             *
Барклай терпел нападки, сердцем жался,
Но твёрдым был и волей, и с лица.
А сдать Смоленск без боя опасался –
За это не похвалит и сам царь.
Пока пожар не вырос силой зверской,
Все двадцать тысяч жителей Смоленска
Не верили, что город отдадут:
Не    верится    в плохое там иль тут…
Штурм накануне шёл ожесточённо,
Огонь с высотных русских батарей
Французов бы сгубил ещё быстрей,
Но плавал дымовой завесой чёрной
Сгоревший порох в воздухе вдоль стен,
Порой скрывал непрошенных гостей.

Барклаю с хладнокровием редчайшим
Быть выпало в ряду опасных мест.
Дыханье Смерти пил он полной чашей
Под пулями, картечью, где свой крест
Несли и погибали Адам Балла,
Антон Скалон, а сколь героев пало
В предместьях безызвестно, ведь в пылу
Боёв их обращал огонь в золу.
А в стенах самого Смоленска пламя
Вносило сотни раненых в урон
С обеих погибающих сторон.
Барклай, не поменяв сам резко плана,
Войска стал из Смоленска выводить.
Водой сгоревший град не освятить…

Дуэли пушек длились. В промежутках
Барклай    менял    рать: «Силы берегу…»
Последние бои гремели жутко
На правом лишь днепровском берегу.
На левом был поранен Коновницын,
Орудий не покинувший в бою…
Наполеон воскликнул: «Я творю
Историю, но русских полководцев
Заставить выйти в поле всё ж не смог…»
Наполеон глотал часами смог
Над городом, пил воду из колодцев
Чей вкус воды со вкусом пепла схож.
Палёных человечьих, конских кож

Хватало для амбре к всеобщей жути.
«Смоленск наш не сдадут», – святая ложь!
Был издали пылавший град по сути
На адский столб    Везувия    похож.
Прощанья погибавших были кратки…
Болевший Дохтуров от лихорадки
«Лечиться» предпочёл сам в том бою:
«Болезнь свою сраженьем поборю,
А если нет, умру я не в постели, –
Сказав Барклаю, – Я не умирал, –
Командовать вернулся генерал
В дивизию. Ей выпало на деле
Стать арьергардом в битве за Смоленск.
В ушах звучали грохот, гул, вой, треск…

Барклай дал шанс войскам Багратиона
И собственным стряхнуть с себя врага.
Но с армией, от фронта отделённой,
Князь Пётр, чья душа была строга,
Досадовать и злиться на Барклая
И письменно, и устно, и без края
В сердцах не уставал дни напролёт.
Багратион в бой рвался. Сказ про лёд
И пламя, то есть прямо про Барклая
С Багратионом актуален стал
На весь народ: «За ради дай Христа
Возможность – есть ведь сила удалая –
В сраженье генеральное вступить
С Наполеоном, будем   морду   бить»!

По случаю с Барклаем грубо лаясь,
С изменниками ставя в общий ряд,
С ума сходил, на армию ссылаясь,
Князь Пётр даже в письмах всем подряд.
Писал он Аракчееву однажды
Открытым текстом, что Барклай, мол, дважды
Тупица, трус, копуха и слюнтяй,
А стало быть, несносный негодяй.
Что лучше, мол, ему, Багратиону,
Надеть солдатский ранец, взять ружьё,
Чем стать главнокомандующим, но
Служить остаться, даже пусть и трону,
Но рядышком с Барклаем. Пылкий князь
За правду грязь всю вылил, не ленясь.

       (продолжение http://stihi.ru/2026/04/14/8121)