Благословляю вас, родные мои

Отец Пётр в рясе, с кропилом в руке, 
Окропляет ракеты на "боевом рубеже". 
«Да пребудет с вами благодать, пацаны, 
Чтоб целились точно, без лишних понтов!» 
А танк рычит: «Батюшка, ну наконец-то! 
Я ж не просто железо — я спецназовец-zeta!» 
Автомат щёлкает: «А мне б пару побед, 
А то всё клинит... дурацкий дефект!» 

А Пётр улыбается, кадит, поёт, 
В душе ни намёка, что что-то не то. 
«Главное, — говорит, — чтоб по справедливости, 
Чтобы зло было бито, во имя Христовой любви!» 
Граната зевнула: «Ой, я устала лежать, 
Хочу полетать, города повидать!»
БТР подмигнул: «Кропи, не жалей, 
Чтоб был результат, и побольше смертей!»

Он шёл по полигону, как на параде, 
Благословлял снарягу, машины, снаряды. 
«Пусть будет успех, пусть враг отступит назад, 
А мы тут по-божески, всему своё время и час!» 
Самолёт прогрохотал: «Батя, благослови, 
Я ж не просто машина — я ангел в крови!» 
Пётр перекрестил: «Лети, мой хороший, 
Только мирных не трогай — это ведь сложно…» 

А вечером — трасса, дождь, поворот не туда, 
Машина в кювет, тишина — вот беда. 
Отец Пётр не успел, не допел, не дошёл, 
Лишь эхо молитвы в лесу разошлось. 
И танк вдруг затих, перестал басить, 
Автомат замолчал, перестал говорить. 
Граната не рвётся, БТР не гудит, 
Всё будто поняло, что кто-то ушёл, кто-то убит. 

У храма свечи горят, плачут матушка, дети, 
Сослуживцы шепчут: «Какой ушёл от нас человек…» 
Оружие в ангарах молчит, не гремит, 
Будто чувствует: что-то не так, не горит. 
И кажется, будто сам Бог вздохнул с облегчением: 
«И так будет с каждым, кто благословляет смерть!»